Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 47

Прав был Дворовой — его слова Федотье не понравились. Отвечать она не спешила: боялась, что если сейчас выскажет все, что думает, Поганочка и Терентий, как нечисть, испугаются и разбегутся. Или глубокие матерные тирады только на мертвецов работали?

— Вирник — молодой, усатый, щеголь такой неприятный? — спросила Федотья. Терентий, насколько мог из рук Бобрыни, кивнул.

Чурила! Скотина, надо было ему не оплеух надавать, а пинка под зад. Где там Умила-сказительница путешествовала? От Сребряного до Северного брега? Ну вот пусть Чурила оттуда, туда, обратно и еще раз так же летит — чтобы усы на ветру оторвались.

И что теперь делать? Как Любушку вытаскивать? К князю ехать? Она же собиралась в лес, оторвать Водяного от фитнеса и вернуться домой. Штурм столицы в ее планы не входил! Да и… у них там Кощей не сдюжил, а ей-то куда?

Федотья провела ладонью по лицу.

Надо было заземлиться.

Для начала — как-нибудь угомонить Поганочку: вредная кикимора не замолчит, пока не получит своего благоверного. Затем — стадо. Затем — найти, куда подевались луговые.

Она собрала оброненный Терентием ворох травы и протянула его Поганочке — пусть переприкармливает скотину дальше. Луговые придут — ничего уже не сделают. Да и то, если от них что-то останется!

Как же она была зла на них! На туповатого Жениха, на ревнивую Ладу, на невзрачного старосту и таких же не запоминающихся луговых. Даже на Истомку, которому просто не повезло родиться в этой семье. Федотье было по-человечески обидно. Никого не хотелось жалеть — по миру пойдут, хотят того, пусть то и делают!

Ну как же так. Ее Любушку!

Бобрыня, ошеломленный поступками друга, забыл отпустить Терентия. Федотья не стала ничего говорить, да и не было у нее хороших слов. Она протянула руки и осторожно поставила Терентия на землю. И заметила, как он резко изменился в лице.

— Нет, — пресекла она попытку об этом заговорить.

На нее с таким лицом смотрел Водяной, когда заметил подпись лесного мужа. Словно ей подарили машину, а она плечами пожала: да лень пока забирать, голова немытая.

— Нет, говорю, — повторила она на слабое “дык…” Терентия. — Не хочу об этом говорить.

— О чем? — наконец отмер Бобрыня.

Смотрите-ка, очнулся — и опять на чужие скандалы да сплетни! Коли со своими не разобраться, так хоть чужие послушать? Интересно, а Жених как ему после такого в глаза-то смотреть собирался? Или надеялся придумать слезливую историю: мол, мы не такие, мы не хотели, нас заставили?

Федотья опять взбесилась. Надо было снова заземлиться.

— Да я тут замуж случайно вышла, — ладно, она обещала, что если ей кто-то приглянется, первым об этом узнает Бобрыня. Вот пускай отвлекается. — Но я не знаю, кто это был. И мне не интересно. Какой-то ведун. Достаточно.

— Так ведь все ведуны…

— Нет, Бобрыня. Он дал мне совет, что делать с мертвецами и как помочь Маю. Все. Какой-то ведун. Женился и ушел, больше ничего не надо.

— Но это же… — присоединился к недоумению Бобрыни Терентий.

— Нет. Никакого “это же”. Давай, быстро забыл все, что увидел. И скажи спасибо, что у вас теперь целая деревня в распоряжении!

Терентий тоже не впечатлился высокой концепцией “мужа Шредингера”. А затем и вовсе схватился за голову:

— Дак то не навсегда, Федотья Силовна! Я луговых вчера попугал, морока напустил. А как самый смелый очухается — они и вернутся. И я им дальше служить буду — не смогу с Поганочкой остаться! Надобно договор разорвать!

— И что предлагаешь? — спросила Федотья.

А как проходили увольнения нечистой силы? Она посмотрела на притихшего Бобрыню. Тот отвернулся, наблюдал за тем, как ловко Поганочка переприкармливала последнюю корову. Федотья поймала себя на том, что надеялась на него. На его богатырский опыт и понимание этой Руси.

Но это было неправильно. Бобрыне нужна была поддержка куда сильнее самой Федотьи.

— Деревню надо мертвой сделать, — глухо сказал Бобрыня.

И правда. И правда. Дворовой не может служить мертвому двору… наверное.

Но что вообще значит — сделать деревню мертвой?

— Не могу я на это пойти, — продолжил Бобрыня. — Жених зла натворил, но ежели он без дома останется, что будет делать?

— Богатырей в наперстки обыгрывать, — напомнила Федотья, с чего вообще все началось. — Думаешь, они без коров здесь долго проживут? Куда хотят, туда пусть и идут, в новую честную жизнь. Прости, брат, после всего того, что они сделали, пускай спасибо скажут, если вообще что-то смогут забрать.

Федотья замолчала. Она поняла, что впервые назвала кого-то из этой богатырской братии… братом. Вот так, сходу, не в шутку. Это не было приятно и не дало какого-то вау-эффекта с приливом сил. Ново и непривычно, но определенно не ужасно. Здорово — вот подходящее слово.

— Как сделать мертвую деревню? — спросила она у Терентия.

— Мертвецов пустить. Ты, Федотья Силовна, Навью руну носила…

— Что? — опять влез Бобрыня, но Федотья отмахнулась: потом объяснит.

— Вот иди в дом лекаря, — Терентий указал на один из дальних домов, с небольшой пристройкой в виде собственного огорода с травами.

Федотья на него давно засматривалась, но влезть не посмела — одно дело втихаря под боком лесосад устраивать, а тут тебя соседи со всех сторон видят: ни почесаться, ни штаны не поправить.

— И что я там делать буду?

— Любушка о Беляне рассказывала. Если ваш травник ее правда любит, то не откажется. А ты, богатырек, туда скачи, — Терентий махнул в сторону, противоположную той, откуда они пришли, — да поживее. Пускай луговые поторопятся и вещи свои заберут.

Повторять дважды Бобрыне не понадобилось. Он быстро запряг Гривушку, сел и помчался галопом — давать бывшим друзьям последний, незаслуженный шанс.

А вот Федотья, напротив, не торопилась. Она не жалела луговых, но, по примеру Бобрыни, хотела поступить по-человечески. Если у Жениха за душой ничего не останется, что с Истомкой будет? Она подождала, пока Бобрыня уедет, и помогла Поганочке с Терентием собрать коров. Поганочка старалась прикормить каждую корову, ловко подсовывая им с рук пучки травы. Явно хотела успеть до нашествия луговых.