Как обойтись без соперницы?

7 Глава Рюмка водки на столе

После возвращения домой Сергей запил. Идти ему было некуда. Он ведь у Бабки- Ёжки жил до этого. Единственная родня - брат, сам с семьей ютится в двушке- крохотушке. А Сергей - он гордый Стеснять никого не любит. Вот и снял на окраине комнатушку величиной с гулькин нос у бабушки-божьего одуванчика.
Я всех этих подробностей не знала. Мне разведка донесла. Оля, наш дорогой Штирлиц, приехала ко мне на работу в разгар рабочего дня и прямо с порога начала меня успокаивать:
- Кать, ты только не нервничай.
- Оль, что случилось? Говори!
- Я скажу. Но ты сперва пообещай, что не будешь психовать.
- Ты мне когда-нибудь инфаркт сделаешь. Как в том рассказе Чехова "Дипломат", когда у человека умерла жена, он об этом не знал. Его близкий друг пытался ему об этом рассказать, умолял не волноваться - вот как ты сейчас, и до того довел беднягу, что тот едва не окочурился от горя. Причём не от самой печальной новости, а исключительно из-за подготовки к ней.

- Ладно, - выдохнула Оля. - Я твоего Сергея видела в дупель пьяного. В компании с двумя хануриками.
- Где?
- На окраине. На выезде из города. Ты же знаешь, что моя тётка в пригороде живёт. Ну я к ней и мотаюсь раз в месяц. А по дороге, прямо на выезде из города - магазин. Такое сельпо маленькое. Вот я еду и вдруг смотрю: из этого сельпо выходит твой Сережа. Пьяный в стельку, небритый, синий. Аж трусится весь. Какая-то на нем шапчонка дурацкая, старая куртка - такие на дачно-огородные работы оставляют. Стоит он, бутылку зажал в лапах, а рядом два алконавта пасутся, в глаза заглядывают, чуть ли не хвостом виляют. Один из них метнулся в магаз, взял там ящик. Они вокруг него расселись и быстренько поляну накрыли: водяра, хлебушек, какие-то консервы дешёвые. И прямо посреди улицы начали кирять.

- Боже мой! – у меня подкосились ноги и я плюхнулась на стул. – Его же могут увидеть! А потом нашей дочке рассказать.

Большинство Настиных одноклассников живет за городом, в личных фазендах. И домой они ездят на крутых папиных тачках с личными водителями. А дорога из города только одна. И идет она через этот чёртов магазин. Там как раз поворот. И захочешь не увидеть, а все равно заметишь. Я сколько усилий потратила, чтобы ребёнка в самую лучшую школу в городе устроить! Денег у меня на это прорва уходит! Но я точно решила, что она мою судьбу не повторит, нет, образование получит. Но доченька моя, бедная, там всё по углам жмется, замарашкой себя чувствует. Мне ничего не говорит, жалеет, но я как увидела, в каких шмотках детки в школу приезжают, на каких тачках их привозят, и куда они на каникулах ездят отдыхать - так у меня в глазах потемнело. Мало того, что моя там самая несчастная, так еще и папа ханурик. Полный набор!

- Кать, так и я об этом сразу подумала. О Настеньке, которую потом зачмарят в школе. Поэтому я за ним тихонечко поехала и выведала, где он живёт. Давай съездим к нему прямо сейчас. Прочистишь ему ухо как следует. Какой-никакой, а всё же отец твоей дочки.
- Боже! Оль, вот ты мне скажи: это когда-нибудь вообще закончится? Сколько мне с ним ещё возиться? Я же его не трогаю! Ушёл и ушёл. И все. Так он мне всё время глаза мозолит! Скоро ему пеленки начну менять! Да что же это за жизнь такая?
- Ой, а то ты не привыкла за столько лет!
- Нет!
-Так привыкай! Так все живут. Мужики- они точно, как коты. Вот мой Кешка, зараза, гуляет, как скотина. Я во двор выхожу - сидит, Казанова, усы распушил. Царь зверей! Меня вроде как не замечает. А как ему другие коты наваляют - сразу домой бежит. Я ему ранки лечу и откармливаю. А он ко мне ластится.
- Оль, вот не люблю я эти сравнения мужиков с котами, детьми, и так далее. Сами делаем из них то зверюшек, то несмышленышей.
- Не люби. А природа-мать тебя не сильно и спрашивала, когда нас и их лепила.
- Ладно. Сейчас у начальства отпрошусь и поедем.

... Олина машина вырулила на маленькую сельскую улочку и остановилась возле старенького домика с зелёным забором и покосившейся калиткой.
- Видишь флигель справа? - Оля заглушила мотор. - Там он и живёт. Удобно, что вход отдельный. Ты только сильно там не ори, бабулю в доме не напугай
- Это уж как пойдёт, - бросила я, на ходу открывая калитку.

Дверь во флигель оказалась не заперта: я слегла толкнула, и она открылась. Логично. Ему бояться нечего. Что у него воровать? Тем более, если местная шпана в собутыльниках ходит. В комнате стоял кислый тяжёлый дух. Пахло перегаром, немытым телом и бедой. На столе валялись в беспорядке мелкие купюры и стояла одинокая рюмка, доверху наполненная водкой. Как в песне:

…Только рюмка водки на столе,

Ветер плачет за окном,

Тихой болью отзываются во мне

Этой молодой луны крики.

Сергей раскинулся на маленькой софе, громко храпя. Одна рука свешивалась до пола, на ногтях – траурная рамка. Эка он по Бабке-Ёжке убивается. По мне так не страдал, не бухал и не истерил. Эта молодая луна его предала, а я из тюрьмы вытаскивала, вместо того, чтобы по Парижу гулять. А бухает он всё равно из-за неё. Мне вдруг так тошно стало, что аж выть захотелось.

Я вышла на крыльцо, присела на ступеньки. Не могу больше! Пусть катится к чёрту! Пусть все узнают!

В соседнем дворике послышались громкие крики. Гулко хлопнула калитка. Высокий мужчина, качаясь, прошел по двору и забарабанил в соседскую дверь:

- Открывай, стерва!

- Ах ты, скотобаза! - послышался из-за двери громкий женский крик, разнесясь по всей округе. – Катись колбасой отсюдова к своим дружкам! Где, рванина, зенки свои бесстыжие залил – туда и чеши, алконавт проклятый!

- Ууу, ведьма! – мужик погрозил кулаком обшарпанной двери и резко повернулся.

На этом крутом вираже его занесло, он шлепнулся на тощий зад и взвыл: