Как отшить дракона, или кто сказал Мяу?

На границе чужого мира

Сознание возвращалось, как непрошеный гость в четыре утра. Сначала не было ничего, кроме гула в ушах, будто я заснула на работающем холодильнике.

Потом ударил резкий свет. Он не просачивался через привычные жалюзи на кухне, не играл бликами на линолеуме и уж точно не звал лениво расползтись по дивану.

Я моргнула. Раз, второй.

Небо надо мной было… бракованным. Слишком синим, как будто кто-то включил яркость на максимум. И в нём болтались две луны. Две! Да ещё и днём. Серьёзно? Кто вообще так проектирует миры?

Я попыталась вдохнуть и чуть не поперхнулась. Воздух оказался тяжелым и пах подозрительно: какими-то растёртыми сорняками, пылью и чем-то диким. Словно кто-то вывалил на подоконник все специи мира, перемешал с мокрой шерстью и велел: «Вдохни, Пуша, радуйся новой реальности».

Моргнула ещё раз. Что-то было не так. Вес, глубина вдоха… Вибрация! Мой внутренний моторчик заглох. В груди была мертвая тишина, как в пустой банке из-под паштета. Я решила поднять лапу, чтобы умыться и прийти в норму.

Стоп. Это была не лапа.

Перед глазами маячило нечто длинное, розовое и абсолютно голое. Пять нелепых пальцев. Никакой шерсти. Никаких изящных чёрных подушечек. Что стало с моими прекрасными лапами?

Паника накрыла не сразу, а как туман. Медленно и противно. Я не вскочила, а застыла, изучая этот розовый ужас. Дотронулась до другой руки, обвела запястье, потрогала плечо, шею, щёку…

Человеческое тело. Не моё.

Я попыталась нащупать уши. Вместо моих острых, пушистых локаторов я нашла две плоские кожаные складки по бокам головы. Они даже не шевелились! Жалкие обрубки. Где мои чудесные ушки?

Нет. Только не это.

Я села. Спина выгнулась совсем не так, как я привыкла. Вес распределился нелепо, колени не сгибались в нужную сторону. Всё тело казалось слишком… вертикальным. Гравитация вдруг превратилась в личного врага.

И кстати, где хвост? Мой стабилизатор? Мой руль? Моя гордость? Я лихорадочно провела ладонью по затылку, вдоль позвоночника, к пояснице.

Пусто. Ничего.

Хвоста нет!

— Что за… — прошептала я.

И замерла.

Мой голос. Точнее, этот голос. Не писк, не ворчливое «мрр», не мелодичное «мяу». А — низкий, человеческий, чуть хрипловатый. Непривычный.

Это просто дурной, слишком реалистичный сон. Сейчас я проснусь. Будет плед, миска, хозяйка с кашей и «доброе утро, Пуша». Ну же! Я со всей силы ущипнула себя за бедро и шлёпнула по щеке — ничего не исчезло.

Потрогала грудь. Она была… настоящая. Посмотрела на свои ноги — длинные, ровные. Никаких лап.

Попытка встать завершилась драматическим падением в траву. Плюхнулась назад с таким звуком, что птицы в кустах, кажется, замолчали от стыда.

Боже.

Я не могу почувствовать землю, как раньше — четырьмя точками. Не знаю, как ходить на этих ходулях. Кое-как, хватаясь за воздух и отчаяние, я снова поднялась. Мир качнулся. Ощущение было знакомым — так я чувствовала себя котенком, впервые вставшим на скользкий пол. Только хуже — я не была котёнком.

Я стала человеком.

И это означало, что теперь у меня нет ни инстинктов, ни четырёх устойчивых лап, ни хвоста, чтобы балансировать. Только две непривычные ноги, которые ходят, как хотят.

Я оглянулась вокруг, впервые по-настоящему. И только теперь заметила, куда вообще попала.

Похоже на сад.

Настоящий. Огромный. Как из тех книжек, которые хозяйка иногда читала перед сном, пока я лежала у неё на груди. Здесь были аккуратные тропинки из светлого камня, гнутые арки, живые изгороди, деревья с густыми кронами, под которыми хотелось свернуться клубком, — и цветы.

Много цветов. Разных, ярких, с крупными лепестками, некоторые свисали вниз каскадами, другие тянулись вверх, словно пытались дотянуться до неба.

Где-то в глубине сада убаюкивающе журчала вода. Я повернулась туда, сделала шаг, ещё один. Послышались какие-то звуки, но всё было будто глуше, чем должно. Замерла, прислушалась — и осознала, что мой слух больше не тот. Не такой острый. Не улавливал мелочи и детали. Он был ограниченным. Я как будто перестала быть частью мира — стала просто его наблюдателем.

По дороге мне попадались каменные статуи. Высокие и странные. У одной — лицо скрыто капюшоном, у другой — крылья, а в руках раскрытая книга. Третья — с лицом женщины, искажённым страданием, а вокруг ног — змеи.

Я продолжала идти на звук воды, пока не оказалась перед фонтаном.

Он был восхитителен.

Громадный, мраморный, выточенный с изяществом и замыслом. В центре — фигура льва, выгнувшегося в изящном изгибе, почти как в танце. Из его пасти тонкими струями неторопливо стекала вода. Камень был светлый, с едва заметными узорами.

И тут меня накрыла жажда. Горло стянуло. Язык стал деревянным. Я подошла ближе. Вода в чаше была кристально чистой и пахла прохладой.

Я наклонилась, вытянула шею, прицелилась. Язык скользнул по воде. Потом ещё. Ритмично, по старой привычке. Пусть моё тело изменилось, но пить я всё ещё умела.