Как отшить дракона, или кто сказал Мяу?

Пуша Великая

Я резко отпрянула от чаши фонтана. Ладонью судорожно смахнула капли с подбородка, но запоздалое шипение уже сорвалось с губ — дикое, рефлекторное, пропитанное гремучей смесью из унизительного страха и обжигающей ярости.

В этом новом, непривычно длинном теле я все еще оставалась кошкой. А для кошки нет ничего более уязвимого, чем момент утоления жажды. Застигнутая врасплох, почти обнаженная в своей «звериной» слабости, я замерла, вглядываяясь в того, кто нарушил мой покой.

Передо мной стоял мужчина.

Он был высоким. Не просто на голову выше меня, а как будто создан для того, чтобы возвышаться, затмевать собой горизонт, приковывать взгляд, даже если ты изначально смотрела вовсе не на него.

Широкие плечи, прямой стан. Каждая линия его фигуры была словно вырезана точным, неторопливым движением скульптора, без лишней тяжести, без грубости — совершенная, естественная, по-мужски красивая.

Раньше я видела нечто подобное только по телевизору, когда хозяйка, уютно устроившись на диване с чашкой чая, смотрела бесконечные сериалы о героях. Там, за стеклом экрана, они спасали миры, прекрасных дев и бездомных котят.

Он не двигался. Только слегка наклонил голову.

— С тобой всё в порядке?

Конечно! Всё чудесно! Я была кошкой. Теперь — вот это. Хотела сказать: «У меня был хвост! Миска! Ветклиника! Меня звали Пуша, и я спала на клавиатуре!»
Но из горла вырвалось:

— Мяу.

Он замолчал. Я — тоже. Потому что… ну что ещё можно сказать после такого?

Мужчина изучал меня. В его взгляде не было ни капли осуждения или враждебности — скорее то вежливое оцепенение, с которым обычно смотрят на человека, заявившего на полном серьезе, что он «только что приземлился на зонтике». Это была та самая пауза, во время которой собеседник мучительно выбирает: то ли понимающе кивнуть, то ли потихоньку тянуться к телефону, чтобы вызвать санитаров.

Я сглотнула. Или попыталась. Внутри меня всё ещё вибрировала та самая нота кошачьего «мяу», теперь уже застрявшая где-то между голосовыми связками и нервным срывом.

— Прости, — выдавила я, попятившись, и споткнулась о собственные ноги.

Боже, обладать двумя ногами вместо четырех — сомнительное удовольствие, координация подводила на каждом шагу. Как же это неудобно. — Не знаю, как сюда попала.

Он приподнял бровь. Совсем чуть-чуть.

— Всё-таки умеешь говорить. Уже прогресс.

Я фыркнула. Почти по-кошачьи. Привычки въелись в самую суть, и никакое человеческое обличье не могло их вытравить.

— А ты со всеми гостями общаешься в таком тоне?

— Здесь не бывает гостей. Это поместье — закрытая территория, и его границы защищены надежнее, чем ты можешь себе вообразить.

Только сейчас я решилась оторвать взгляд от его лица и оглядеться. За его спиной простирался целый мир, утопающий в зелени.

— Значит, ты здесь живёшь?

Он кивнул.

— Я — князь этих земель.

Князь. Конечно. Ну а я тогда, Королева Пуша I, Величественная и Хвостатая, покорительница подоконников и кошачьих лазов, хранительница пледа и гроза аквариумных рыб.

Угу. Приятно познакомиться, Ваше Величество. Я тоже из благородных.

Он снова посмотрел на меня этим странным, изучающим взглядом, словно прикидывал мой уровень сумасшествия.

— Как ты сюда попала? — спросил мужчина, не сводя взгляда с моего лица.

О, прекрасно. Вот и пошло.
Я открыла рот… и тут же снова его закрыла.
Ну а что должна была сказать? «Понимаешь, была кошкой. Такой милой, пушистой, с миской и когтеточкой. Потом меня сбила машина, и я очнулась… в теле девушки, во владениях героя с сериальными плечами»?

Ага. А потом, не дожидаясь второй фразы, он позвонит в ближайшую дурку, где мне предложат модный белый халат и комнату с мягкими стенами.

Поэтому, слегка понизив голос, с нарочитой серьёзностью произнесла:

— Не знаю. Просто… очнулась. Лежала на траве. Встала, пошла… и подошла к фонтану.

Князь помолчал. Поднял бровь, но не сказал ни слова, ждал. Ожидание в нём вообще было каким-то… тяжелым. Становилось трудно дышать, когда он смотрел на тебя вот так, без слов, но с весом целого мира за плечами.

— Кто ты? — спросил он наконец.

Я застыла. Потому что в голове в этот момент не было ничего. Вообще. Ни имени, ни версии, ни плана. Ну не говорить же, что я Пуша, и что однажды сожрала моллинезию и гордилась этим.
Поэтому сделала то, что делают все загнанные в угол кошки. Соврала.

— Я… не помню, — сказала, опуская глаза и добавляя побольше тумана в голос. — Совсем. Просто… помню, как бежала по дороге, потом — удар. Темнота. И всё. Пустота.

Он посмотрел на меня с лёгким прищуром, и я вдруг поймала себя на том, что затаила дыхание.
Всё. Сейчас скажет: «Ага, милочка, ложь — твой второй язык», и позовёт охрану.

Но вместо этого он произнёс:

— Ты могла потерять память. Внешне ты цела. Но если был удар...

Я кивнула. Сильно. Слишком быстро.
— Именно! Именно. Я и думаю — амнезия. Ну, частичная. Или временная. Или… магическая.