Как отшить дракона, или кто сказал Мяу?

Привкус подозрений

Максимус. Кот.

Нет, не просто кот — воплощённое величие. Чёрный, как бархатная ночь, с пушистой шерстью, и хвостом, изящно обвившимся вокруг лап. Он восседал на кресле, словно родился на троне. Зелёные глаза следили за нами, а уши едва заметно подрагивали, выдавая внимание, за которым скрывалось куда больше, чем просто любопытство.

— Садись, — раздался спокойный голос князя, и это было не просьбой, не приказом, а скорее чем-то средним между «я знаю, что ты сядешь» и «не заставляй меня стоять, пока ты возишься».

Когда присела на край огромного стула, тот скрипнул подо мной с таким драматизмом, будто я была не девушкой, а, прости, хвостик мой, целым табуном лошадей. Спина прямая, ноги под себя, взгляд, случайно, конечно же, исключительно случайно, скользнул к Максимусу. Кот по-прежнему восседал на кресле.

Я Старательно не смотрела на мужчину. Что-то в его лице, во взгляде, заставляло внутреннюю кошку нервно чесаться изнутри. И тут он нарушил молчание.

— Ты что-нибудь вспомнила?

Я моргнула. Потом второй раз. Хотелось сказать: «Да, вспомнила, что была богиней, царицей кухни и грозой домашних рыбок. А ещё помню, как ты напугал меня у фонтана, и теперь мой инстинкт самосохранения висит на волоске». Но вслух получилось:

— Ничего. Всё по-прежнему… пусто.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, а затем, как будто между делом, спокойно произнёс:

— Тогда тебе нужно имя.

Моя кошачья натура напряглась.

— Имя?

— Да. Я не могу всё время говорить «ты».

— А твое как?

— Кайрон, — ответил он коротко.

— Понятно, — кивнула я, не решаясь добавить, что у меня внутри теперь будет жёсткий файл с пометкой «Кайрон: опасен, не трогать, только нюхать».

— А тебе подойдёт… мм… Аврора?

Я сглотнула. Аврора. Имя, от которого веяло рассветом, хрустальной тоской и ощущением, что ты родилась в платье из облаков. Я — бывшая кошка, которая три раза вываливалась из мусорного ведра.

— Или, может быть… Лиара?

Лиара. Это уже из другой оперы, явно какая-то наследная принцесса с балдахином над кроватью и драматичной историей про потерянное королевство.

— А как насчёт Ариэль?

О, прекрасно. Осталось запеть про водоросли и жизнь под водой, а потом взять вилку и расчесаться.

Мне оставалось только моргать, слушая, как он, серьёзно, с аристократическим выражением лица, перебирает имена, а в голове у меня бегали мысли вроде: «Пуша», «Когтистина», «Баронесса Лапа».

— Пусть будет Лиара, — выдохнула я, выбирая наименее пафосное из всех. Всё же лучше, чем Аврора. Или, не дай бог, Скарлетт.

Он кивнул, а я опустила глаза в тарелку, пытаясь примириться с новым звучанием своей судьбы. Лиара. Ну что ж… по крайней мере, не Мурка.

Магда появилась внезапно, с таким весом подноса, что посуда на нём звенела в ритме моих нервов. Она поставила блюда на стол с грацией пантеры, ловко расправившись с расстановкой тарелок, чаш, ложек, салфеток и ещё какой-то причудливой стеклянной штуковины, которую я решила пока не трогать.

Я изо всех сил старалась не смотреть на Кайрона, но это оказалось примерно так же легко, как не смотреть на лазерную указку, будучи котом. Он сидел напротив, молча, и смотрел на меня с таким вниманием, будто собирался вскрыть меня взглядом и прочитать инструкцию на обратной стороне черепа. В его глазах не было угрозы, скорее интерес — настороженный, тяжёлый, почти профессиональный, как у опытного ветеринара перед уколом.

От волнения меня накрыло жаждой. Горло пересохло, язык стал шершавым, как если бы я только что съела три подушки и запила их пылью. Я огляделась. Глаза зацепились за фарфоровую чашу, стоявшую передо мной. Прозрачная, с водой, ободок мерцал. Она звала. И я не выдержала.

Схватила её обеими руками, прижала к губам, чуть наклонилась и — да, да! — начала пить, лакать, эту восхитительную воду так, как будто возвращалась к жизни. Маленькая струйка упрямо стекала по подбородку, вторая капля щекотно скатилась по шее, а внутри было только блаженство.

Пока я не подняла взгляд.

Кайрон смотрел. Не просто смотрел. Наблюдал. А перед ним стояла точно такая же чаша. Но он не пил. Он, прости Мяута, плескал в ней пальцы.

— Это чаша для омовения рук, — сообщил почти ласково, почти дружелюбно, почти… уничижительно.

В этот момент я пожелала одного — исчезнуть. Нет, не просто испариться, а испепелиться в вспышке стыда, как бабочка, влетевшая в электрическую лампу. Я сидела, облитая водой, с лицом, которое наверняка излучало «выжила в приюте, но мозги забыла у миски». Хотелось завернуться в скатерть и сползти под стол, мурлыча извинения вселенной.

— Ну, я просто… проверяла чистоту, — выдавила, промокая щёки салфеткой, которая оказалась не салфеткой, а каким-то древним кружевным полотном, и теперь уже стыдно было и за него.

Когда принесли еду, я, честно говоря, ожидала чего-то знакомого: мяса, хлеба, может быть, хоть сосисок. Вместо этого на тарелке возникла ракушка. Не просто ракушка, а ракушка с таким видом, будто её добыли из-под древнего морского монстра, при этом наполнив чем-то, что шевелилось. Я смотрела на неё, как мышь на пылесос, вроде не еда, но и убежать нельзя.