Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

Глава 2. Кто там прячется во тьме?

Впоследствии Алита едва ли смогла бы объяснить, что именно привлекло ее внимание и заставило свернуть в тот темный переулок. Тёмные и грязные переулки существуют во всех мирах. Можно предположить, что это некая константа, дарящая спокойствие межмировым путешественникам. Легче перестроиться, когда, попадая из одной вселенной в другую, оказываешься в более или менее знакомом месте. А что может быть более знакомым, чем тёмный и грязный переулок, в котором может таиться всё, что угодно. От кирпича на голову до золотого слитка… Нет, насчёт слитков мы погорячились. А вот кирпич на голову или компания местных робин гудов, которые всегда готовы облегчить чужой карман, чтобы прохожему было не так тяжело идти – это, пожалуй, завсегда. И помои. Да-да! Помои – это обязательно! Это своего рода изюминка, изящный штрих любого уважающего себя тёмного переулка.

Итак, переулок был грязным и тёмным. Возможно, там пахло гниющими картофельными очистками, возможно, был риск наступить в пренеприятнейшую лужу неизвестного происхождения. Такой вероятности мы не отрицаем. Что известно доподлинно, так это то, что Алита Ульцер шагнула прямо в темноту, крепко сжимая в кулаке ключи на манер заточки. Она была отчаянной женщиной, работающей в сфере медицины, но уж точно не дурочкой.

– Кто здесь? – осторожно поинтересовалась она.

В том, что «здесь» кто-то был, Алита не сомневалась. Тонкие волоски на её предплечьях встали дыбом, а по задней стороне шее побежали мурашки, словно кто-то стоял за спиной у Алиты и щекотал ее пёрышком. Она сделала еще один шаг вперед и наступила прямиком в ту самую возможную лужу. Увы, лужа, в лучших традициях тёмного переулка, действительно существовала и оказалась отвратительной, дурно пахнущей и склизкой, что наводило на нехорошие подозрения относительно ее происхождения.

– Здесь есть кто-нибудь? – решила Алита сменить тактику.

Громкое шипение сделало бы честь раскалённой сковороде. Пожалуй, даже та устыдилась бы, впала в депрессию и уползла подальше, доживать свой чугунный век где-нибудь в глуши, в изгнании.

– Выходите с поднятыми руками, иначе буду стрелять! – на всякий случай крикнула девушка. Некоторые фразы настолько часто звучат с телеэкранов, что соскальзывают с языка с поразительной легкостью. «Руки вверх!», «ни с места!», «это не то, что ты думаешь», «как ты мог переспать с моей сестрой?» и так далее.

– Я не могу покинуть сие обиталище моего тела, – ответил ей после некоторой паузы скрипучий голос.

Доктор Ульцер в очередной раз пожалела обо всех часах, которые она провела, читая в темноте, обо всех пропущенных гимнастиках для уставших глаз. Возможно, будь она более внимательна к своему телу, она бы увидела того, кто говорил из самого тёмного угла этого и так тёмного переулка. Доктору Ульцер не было известно, что того, кто говорил из темного угла, было бы не так-то просто заметить даже человеку с отличным зрением, ведь в углу таилось существо, которое лучше всего на свете умело именно таиться.

– Почему? – настороженно спросила Алита.

– Потому что, как бы ни было прискорбно признавать этот факт, обстоятельства сложились так, что я…

– Ты?.. – протянула она, выжидая, что же последует дальше.

– Я застрял, – с явной неохотой признал голос.

Семантика, без сомнения, один из важнейших разделов языкознания. Как часто люди не могут понять друг друга только оттого, что вкладывают разное значение в одни и те же слова. К примеру, слово «хорошо» может означать и «конечно, я сделаю то, чего ты хочешь», и «тебе было бы неплохо отправиться в путешествие по следам древнейших человеческих культов, коих было немало, но прославляли они неизменно одно: фаллосы». Одно слово, два кардинально разных значения.

– Где застрял? – вглядываясь в темноту, спросила она.

– В щекотливой ситуации. Недруги изранили меня и бросили погибать.

Алита тяжело вздохнула и мысленно выругалась. Ей пора было идти домой, она хотела поужинать, принять ванну, выпить чашку чая и почитать интересную книжку. Вместо этого она стояла в груде картофельных очистков и слушала неизвестное и, возможно, не самое доброжелательное лицо. Однако гуманизм настолько въедается в некоторых людей, что его не вытравить даже дустом, так что Алита Ульцер прошла вперед, наступив на что-то гниющее и пушистое. Затем прошла еще немного вперед и увидела два светящихся в темноте глаза, глядящих на нее снизу.

Опустившись на колени, Алита протянула руку к пострадавшему и нащупала влажную грязную шерсть.

– Осторожнее, пожалуйста, у тебя холодные руки, – недовольно пробормотало пострадавшее лицо, вернее морда, слабым голосом.

К подобного рода комментариям она привыкла. Конечности у Алиты были холодными всегда. Ее пациенты вечно недовольно морщились, когда она их осматривала, а доктор Ульцер старалась держать поблизости чашку горячего чая или грелку, чтобы время от времени прикладываться к ней ладонями и делать положение и без того больных людей чуть лучше. Тем не менее капризы и возмущения она сочла неподобающими, учитывая, что именно неизвестное мохнатое существо взывало к ее помощи, а вовсе не она жаждала трогать его мокрую шерсть.

С тяжелым вздохом Алита осторожно нащупала пострадавшего, который умудрился застрять в решётке слива, осторожно вытащила его, освободив от каких-то тряпок и верёвок, в которых он вдобавок ко всему запутался, и вынесла из переулка. Все равно в этой темноте не разберёшь, что там с ним.

Шерсть была влажной от крови, острый металлический запах которой Алита ощутила, едва покинула переулок, настолько пропахший отходами, что вычленить в зловонии гниения отдельные запахи было не так-то просто. Существо, взывавшее к ее помощи, лежало на боку, словно особенно унылая меховая муфточка, которая давно отжила свой век и теперь коротала пенсию на свалке.

Доктор Ульцер была терапевтом. Человеческим терапевтом, надо заметить. Однако, как бы высокомерны не были люди, человек от животного отличается не так уж сильно, а потому Алита вполне могла оказать первую помощь шерстяной тряпочке, распластавшейся у неё на руках. Она обхватила «тряпочку» покрепче и прибавила шаг, торопясь домой, где можно осмотреть и обработать раны несчастного, подобранного во тьме.