Как построить госпиталь, личную жизнь и дракона

Глава 5. В которой количество существ, издевающихся над Алитой с утра пораньше, растёт в геометрической прогрессии

– Я гибну, гибну! – вопило нечто, сидящее на диванчике в гостиной. В гостиной, куда вторгся незваный гость в грязных ботинках.

Нечто накануне было спасено Алитой из грязного тёмного переулка, заштопано и тщательно вымыто. Сегодня же оно стряхнуло с себя остатки полотенца, в которое было завернуто, расправило крылья – да-да, у него оказались крылья – и пронзительно заверещало.

Причины, по которым нечто верещало, доктор Ульцер описать бы затруднилась, она всё же доктор, а не ветеринар, однако, если бы ее спросили, она бы вкратце описала их как «зажрался, скотина». Возможно, что-то подобное и имело место в существующей реальности, возможно, доктор Ульцер была необъективна. Её радовало на данный момент только одно: что создание не начало верещать ночью. Случись такое, её выдержка и гуманизм подверглись бы серьёзному испытанию, и она, чего доброго, могла бы и пожалеть, что спасла этот кусок меха!

Что до господина Фицхерберта, то его больше занимал другой вопрос:

– Что это? – с тщательно отмеренной дозой презрения напополам со сдержанным удивлением, поинтересовался он.

Слово «это» было произнесено тем тоном, каким порядочные домохозяйки называют дохлую мышь, принесенную очаровательным домашним Флаффи. С одной стороны, да, очевидно, что это мышь, и к тому же дохлая. С другой же, Флаффи, я поверить не могу, что ты опустился до столь низменных инстинктов!

– Это не что, а кто, – собрав в кулак всю свою выдержку и доброжелательность, ответила доктор Ульцер. По её мнению, с куда большей доброжелательностью, чем того заслуживал сомнительный тип, вломившийся в её дом. Она немного поразмыслила над перспективой сломать побудочную тарелку вместе с пастушкой о голову этого нахала, но потом отказалась от этой идеи. Пастушку всё равно таким не проймешь. Вот ведь сотворили вещицу! – Живое существо, примерно такое же, как вы и я. К слову об этом, вам не кажется, что нам пришло время познакомиться. Знаете, когда ко мне ранним утром врываются мужчины, я обычно предпочитаю знать их имя. Вы можете счесть это женскими капризами, но такой уж я человек.

– Я сейчас умру! – громко, пожалуй, слишком громко для существа, собирающегося умирать, возопил шерстяной комок.

В сухом и чистом виде существо было, пожалуй, даже симпатичным. Что-то вроде кота, только с крыльями. Пожалуй, даже не кот, а манул. Маленький такой миленький манульчик. То есть, он был бы миленьким, если бы соизволил умолкнуть. Он, к сожалению, не соизволял.

– Кто это? – сменил вектор господин Фицхерберт. Доктор Ульцер этого ещё не знала, но он всегда отличался некоторой гибкостью. Ключевое слово “некоторой”. Во многом этим и объясняется его головокружительная карьера.

– Безвестная жертва репрессий и терроров, – ответило существо. – А вы знаете, что говорить о персоне в третьем лице крайне невежливо?

Господина Фицхерберта давно уже не упрекали в невежливости дважды за одно утро. Поэтому он в течение двух секунд обдумал ситуацию и принял самое разумное решение – представился:

– Дервин Фицхерберт, – сказал он настолько вежливо, насколько мог, этому неизвестному существу и полураздетой женщине. Существо у него доверия не вызывало. Женщина тем более.

– Будьте здоровы, – ответила она и, подумать только, закатила глаза.

– Могу я поинтересоваться, какие недуги мучают вас, создание? – поинтересовался он, игнорируя сей невежливый выпад. Определенно, Дервин Фицхерберт умел быть вежливым, когда сам того желал.

– Холод и голод мучают меня, – ответил этот пушистый некто.

– Потрясающе, – пробормотал Дервин.

Уникальные существа были его маленькой страстью. Он коллекционировал разнообразных невероятных созданий. Не физически, разумеется, о нет! Дервин не стал бы захламлять свое жилище останками когда-то живых организмов. Нет-нет, в его рабочем кабинете была особая полка, на которой стояло ровно пять папок с разноцветными корешками. В каждой из этих папок с лихвой хватало того, от чего у обывателей зашевелились бы волосы во всех недостаточно хорошо проэпилированных местах.

Существование этих папок Дервин считал необычайно логичным и полезным для работы, однако истина заключалась в том, что даже Дервину Фицхерберту нужно было развлекаться, и одним из его развлечений была классификация необычных магических существ. К примеру, в недрах одной из папок таилось достаточно точное изображение тыквы-говорилки*, произрастающей в одной из отдалённых вселенных. В том далеком-далеком мире, где они росли, тыквы являлись популярным подарком для детей. Ночник и сказочник в одной ярко-оранжевой и приятной для детского глаза упаковке. В другой папке хранились все известные сведения об одном из опаснейших созданий всех миров – шамире*. Сведений было не так уж много, поскольку шамиры оставались малоизученной страницей магической зоологии. Доподлинно было известно, что шамиры способны поглощать всё и вся, отдавая, однако, предпочтение металлу. Попади такое создание не в те руки, и миры падали бы у ног его владельца!

– Еще более потрясающим будет вид вашего тыла, который изрядно поднимет мне настроение, когда вы покинете этот, не буду скрывать, не слишком гостеприимный дом. Жду не дождусь этого момента! – прозрачно и деликатно намекнула Алита. Она всегда была необычайно дипломатична.

С прискорбием она должна была признаться самой себе, что вчера так вымоталась, ухаживая за этим комком свалявшейся шерсти, что, упав в конце концов в объятия Морфея, совершенно позабыла к утру о существовании спасённого создания. Ну, тут нужно отдать должное несвоевременной побудке и странному гостю, который совершенно сбил с толку…

Но, если честно, она подсознательно робко надеялась, что это создание, оправившись и отдохнув, тихонько сбежит под покровом ночи или развеется в воздухе. Что с ним делать, в принципе, она слабо представляла. А теперь оказалось, что на её голову свалилось аж двое созданий, с которыми она не представляла, что делать. Как будто ей одной пастушки мало!