Как приручить царевича, если он ёж?!

4 глава. Чего смешного? Иванушка-дурачок!

Губы царевича растягиваются в нахальной ухмылке, а в малахитовой радужке притягательного взора пляшут настоящие чёртики, из-за которых я моментально ощущаю, как вспыхивают щёки. Иван лежит на боку, уперев локоть в подушки, что после моего буйного сна находятся в беспорядке, и уложив голову в раскрытую ладонь. Костюм он успел сменить перед визитом ко мне на оранжевую шёлковую рубашку, у которой нет трёх верхних пуговиц, и свободного кроя штаны.

— А где? Как ты?.. — Я оглядываюсь и хлопаю ладошками по постели в поисках ёжика. Вдруг он ещё завалился на него и раздавил… увалень! Однако решаю умолчать о новом друге, ведь совершенно не знаю местные законы. Вполне вероятно, что сейчас они могут открыть охоту на зверька, дабы вытравить с царского двора. — И вообще, разве приличия не запрещают юноше находится не то, что в постели, а даже в покоях, девицы до брака, м?

— Ягу никогда не волновали подобные формальности. Но ты ведь не она, верно?

— Какой ты догадливый.

— Не дурак всё-таки.

Иван фыркает, а я еле сдерживаю хохот, вспомнив, что в моём мире в сказках его как раз называют Иванушка-дурачок. От сдерживаемого смеха в уголках глаз скапливаются слезинки.

— Чего смешного?

Царевич прищуривается и занимает сидячее положение напротив меня. Похоже, я так и не сумела сдержать широкую улыбку. Требуются титанические усилия, дабы вернуть лицу серьёзное выражение.

— Ничего. Просто вспомнила кое-что.

— И что же?

— А тебе всё расскажи! — Восклицаю и складываю руки на уровне живота, потому что тот красноречиво урчит от голода. — Поделюсь с тобой, когда перестанешь быть таким наглым.

— То есть никогда?

— Зависит от тебя. Насколько сильно хочешь узнать, что творится здесь?

Я слегка стучу подушечкой указательного пальца по виску — не причинять же мне самой себе боль, в самом деле.

— Очень сильно, — кивает Иван с неким озорством. — Но более всего желаю знать: где Яга и кто ты такая?

— Только она сможет снять твоё проклятье?

— Ещё Кощей. Но с ним мне в жизни не договориться.

Я пожимаю плечами, размышляя над тем, что сказать дальше. Врать нет никакого смысла. Да и в принципе мне не хочется, чтобы другие принимали меня за Ягу. А раз уж царевичу известна часть правды, то, возможно, он в силах помочь? Пусть ему и самому необходимо спасение от некой напасти. Кстати, о нём…

— В чем заключается проклятье?

— Я первый задал вопрос, — тон его голоса приобретает стальные нотки, и мне становится не по себе. Да уж, нельзя забывать, что Иван царских кровей и долго, видимо, церемониться не будет.

— Меня зовут Ярослава, — на выдохе признаюсь, до конца не понимая, как объяснить то, что произошло. — Или просто Яра. Честно, мне не ведомо, где находится Яга и почему я оказалась в её теле. Глупо, правда, но… в общем, вряд ли ты мне поверишь.

Внутреннее чутьё подсказывает, чтобы я сильно не откровенничала с царевичем. Сомневаюсь, что он обладает знаниями о том, что есть ещё один или даже несколько миров, помимо того, где он живёт. Не хватало, чтобы он посчитал меня сумасшедшей. Пусть и в мире, полном магии.

— Знаешь, если бы я не был знаком с Ягой и Кощеем много лет, то не поверил. А так, я верю тебе, Яг… Яра. Возможно, они подозревали, что скоро на них откроют охоту царские люди, вот и улизнули таким образом.

Иван ненадолго замолкает, а затем кивает в сторону подноса на тумбе.

— Ты наверняка проголодалась. Поешь.

— Скажи сразу: отравить меня собрался?

— Я, конечно, немного расстроен тем, что ты не та Яга, которую мы искали так долго. Но не настолько.

Рука сама тянется за сдобным пирожком. Я хмыкаю, удовлетворенная ответом. Хотя даже если бы тесто было напичкано мышьяком, то я тут же вцепилась в угощенье зубами — да, настолько голод скручивал внутренности.

Откусив кусочек, я мычу от удовольствия. Тёплое вишнёвое варенье растекается во рту, а тесто такое мягкое, что тает на языке. Тороплюсь запить сладость чуть остывшим чаем, и чуть не захлёбываюсь от того, как иван-чай контрастирует со смородиной — и листами, и ягодами.

Пока я наслаждаюсь едой, Иван хмурится и явно думает не о совсем приятных вещах. Глотаю крупный кусок, практически не прожевав, и спрашиваю:

— Что случилось?

— Думаю, пока нам не стоит говорить, что ты не Яга.

— Почему? Полагаю… её многие ненавидят. В сложившихся обстоятельствах их гнев будет направлен на меня.

— Или же они решат, что ты околдовала меня, поэтому я теперь воспринимаю Ягу совершенно иной девицей. Покуда они считают, что перед ними могущественная колдунья, то пусть и будут чесать злыми языками, но зато не станут предпринимать какие-то решительные действия.

А я ведь действительно не рассматривала подобный исход событий. Возможно, других будет так же легко, как и Ивана, убедить в том, кто я такая. Но какая от них последует реакция? У каждого действия есть последствия, и здесь могут открыться не совсем радужные тропы.