Как приручить демона за десять дней и половину вечности

День второй

Ехать не хотелось. Физическая усталость Адаму пока не грозила, но он чувствовал себя вымотанным морально, поэтому брёл, едва переставляя ноги.

На подходе к дому почувствовал: что-то не так. Воздух, до сих пор свежий и прохладный, вдруг сделался гуще, тяжелее. С каждым шагом — всё хуже. Всё равно, что дышать нефтью. Адам несколько раз сглотнул, прищурился и оставил велосипед под деревом.

Этого нефтяного, густого, мерзкого он не боялся. Но оно проникло в его дом, осквернило его своим присутствием. И Адам испытал чувство, которого обычно старался избегать — злость.

Дверь так и осталась не заперта, в этом городе не приняты были замки. Адам толкнул её, миновал прихожую и увидел в гостиной того, кого менее всего ожидал. На диване сидела Элишка.

Они виделись буквально вчера, но, казалось, она прожила несколько тяжёлых лет с последней встречи. Под запавшими глазами залегли синяки, губы побелели. Адам профессиональным взглядом изучил её, но не нашёл никаких следов травм. Она даже была в том же домашнем костюме, сером с розовыми вставками.

— Дядя Адик… — слабо произнесла она, поднялась навстречу, и Адам сжал её в объятиях.

— Малышка…

Он боялся, что больше не увидит её живой.

— Ты в порядке?

— Да… да, я в порядке.

Только почувствовав биение её сердца, он смог выдохнуть, хоть немного расслабиться и уделить внимание спутнику Элишки.

Тот стоял у окна, и от него волнами расходилась эта нефтяная вонь. Как врач Адам слишком хорошо знал: теория и практика различаются разительно. И всё же он не ожидал подобного подтверждения этой истины.

Он понимал, что перед ним. Но он не готов был столкнуться с этим в реальности.

Оно приняло форму молодого мужчины. Черты не желали держаться в памяти, ускользали. Но Адаму показалось, что внешность намекает скорее на тридцать пять, а не на двадцать.

У этого были чёрные короткие волосы, зачёсанные назад. Одето оно было аккуратно, но неброско — светло-серая рубашка, тёмные строгие брюки со стрелками, начищенные туфли.

Оно почувствовало взгляд и обернулось.

Адам выпустил Элишку из объятий, обошёл её так, чтобы оказаться между ней и тварью, а потом сказал, глядя в якобы карие глаза:

— Убирайся из моего дома.

Вот только, увы, над этим он не был властен.

— Боюсь, это невозможно, — человеческим языком на превосходном чешском ответило оно. — До тех пор, пока моя госпожа не решит отослать меня, я буду при ней.

— Госпожа? — Адам не сразу понял, о ком речь. А потом с ужасом осознал: — Элишка…

Она не опустила стыдливо глаза, не начала оправдываться. Адаму стало в сто раз больнее, чем при виде мёртвых Томаша и Марии.

Они мертвы и свободны. Смерть — это всего лишь запятая в бесконечной книге, одна из многих. Элишка обрекла себя на то, что куда хуже смерти. Она продала свою душу. И вот это — страшно.

— Эли…

— Мне надо знать, дядя Адик, — сказала она всё тем же негромким помертвевшим голосом, глядя Адаму в глаза, — что нашла полиция.

— А мне надо, чтобы твой сопровождающий покинул этот дом.

— Дядя…

— И только тогда мы поговорим.

— Выйди и жди на улице, — приказала она, и тварь с поклоном подчинилась.

Отвратительная иллюзия. Адам практически видел, как оно вышло степенным шагом. И только шестое чувство вопило: нет, не вышло, а вылетело, мелькнув стремительной кляксой.

— Садись, — велел Адам, когда нефтяной дух слегка ослаб. — Садись, я заварю чай. И не смей говорить, что тебе некогда!

Потому что видел, как на её лице появляется упрямое выражение. Поколебавшись, она подчинилась, видно, по привычке. Адам ушёл на кухню и принялся возиться с чаем. Руки слегка подрагивали, когда он разливал по кружкам кипяток.

В груди ворочался склизкий ком. Маленькая Эли, смешная беззубая малышка, важная первоклашка с пышными хвостиками, вредный подросток, красавица, умница — теперь не более чем корм для голодной омерзительной твари.

Питательная закуска.

Адам вернулся и кивнул Элишке, чтобы перебиралась за стол. Она взяла кружку, обхватила её ладонями, но пить не стала. Вместо этого повторила:

— Что нашла полиция?

Как будто это имело хоть какое-то значение на фоне новостей. Мёртвым не нужна суета живых, возмездие или пылкие речи. Их это уже не тревожит.

— Зачем ты это сделала?

— Это — что?

— Эли, я не вчера родился! Зачем ты вызвала его?

Она торопливо глотнула горячего чаю, и на щеках у неё выступили розовые пятна. Как именно она собиралась объяснять неизвестно откуда взявшегося личного раба, интересно? Адам бы даже послушал, если бы на это оставались силы и нервы.

— Вызвала?

— Демонов обычно вызывают, а не приглашают на чай. Зачем?

— Как ты узнал?

— Изучал кое-что в молодости, не отвлекай меня! Что бы ни произошло, оно того не стоит. Тебе надо было прийти ко мне сразу, и…

— И что бы ты сделал? — резко спросила она. — Их убили на моих глазах, а я даже не видела, кто. Они даже не могли кричать, только мычали всё время. И меня… Меня бы тоже убили, понимаешь! Я не смогла защитить их, но… — Тяжёлый выдох.

Повисло напряжённое молчание. Элишка не плакала, но часто сглатывала и сжимала горячую кружку.

— Ты хочешь, чтобы он тебя защитил?

— Я хочу, чтобы тот, кто это сделал…

— А что потом?

— А потом меня не волнует. Я должна была умереть ночью. Помнишь, как папа говорил? Кому суждено, тот непременно помрёт. Я обманула свою судьбу. И это не будет напрасным.

Адам устало ткнулся лбом в ладонь. Раньше начал бы молиться, но в последние две жизни у них с богом как-то не заладилось. Бог не интересовался Адамом, а Адам — богом.

— Что произошло, что ты помнишь?

Вряд ли она успела начертить пентаграмму и воззвать к преисподней, так что, вероятно, это была случайность. Паника, шок, смертельная опасность…

— Я поздно легла спать, — заторможено проговорила она. — Сидела, шила. Слышала, как ты ушёл, как… Легла спать часа в два. Проснулась от каких-то шорохов, испугалась. Как будто в комнате кто-то был. И ощущение странное, тяжёлое тело, мутная голова. Как будто сонный паралич, знаешь? Потом уже гостиная. Я знаю, что лежала на полу, и кто-то шёпотом глухо бормотал тарабарщину. И дальше я очень сильно испугалась.