Как приручить принцессу

Глава 7.

Проснулась я рано. Просто пробудилась, будто от толчка, открыла глаза и поняла, что настал новый день. Лаэрт еще спал. На цыпочках я выскользнула из комнаты и вышла на крыльцо. Прислонившись к двери, покрытой остатками зеленой краски, я стояла в едва теплых лучах утреннего солнца. Сновала туда-сюда давешняя ласточка. У нее утро начинается рано. Столько птенцов нужно прокормить.

Сегодня надо поговорить с Лаэртом о нашем будущем. Нам нужно обсудить нашу совместную жизнь. Он явно.. мы явно не очень богаты. Как он себе представляет наше будущее? Будем ли мы вместе ходить по городам и петь песни? От одной лишь мысли об этом краска прилила к моим щекам. Петь на потеху публике… Нет!

Но что еще я могу? Что я вообще могу делать? Я не умею ничего. Сколько есть независимых женщин, открывающих свое дело! И ведь речь идет не только о ведьмах, те издревле делали что хотели и никто им был не указ. Пекарни и мыловаренные мастерские, швейные ателье и школы танцев. Дамы, обладающие разнообразными талантами, открывают собственное дело и зарабатывают на том, что умеют. Им даже не обязательно выходить замуж, они сами себя могут обеспечить. А что могу я? Ничего. Я росла не для того, чтобы добиваться успеха. Мое предназначение, которому я так воспротивилась, это удачное замужество. Я сошла с этого пути, но не смогла ступить на другой. И вот я здесь.

Я даже говорить о том, что важно, не могу! Мне страшно, что Лаэрт выгонит меня, или ударит, или… или сделает еще что-нибудь ужасное. Я полностью завишу от этого человека. Нелепая дурацкая паника сковывает все мое тело при мысли о том, что нужно будет обсуждать то, насколько я усложняю его жизнь и насколько тяжелее будет прокормить двоих, а не одного. Словно стоит мне указать ему на это и он тут же скажет: «Боже мой! Так от тебя же сплошные расходы и хлопоты! И как я раньше этого не понял? Знаешь, уходи».

Ковыряя вздыбившиеся кусочки зеленой краски, я пыталась не обращать внимания на боль, образовавшуюся в горле, на жжение в глазах, на подступающие слезы.

– Нет. Больше не плакать. Хватит, – тихо, но твердо сказала я.

Пролетающая мимо ласточка, должно быть, подумала, что я сошла с ума.

– Рассудок – то немногое, что осталось при мне. Рассудок и еще платье.

Мысли о платье заставили меня пойти проверить, как там оно. К счастью, мой единственный приличный наряд за ночь высох, и я смогла переодеться. Собственная одежда сразу заставила меня почувствовать себя увереннее.

Настолько уверенно, что решила немного прогуляться, пока Лаэрт спит. Казалось, я была в полубессознательном состоянии, когда мы прибыли сюда, но дорога на удивление легко легла к моим ногам.

Мой новый дом притаился за окраиной города. Он прижимался к лесу, пытаясь отстраниться от любых возможных соседей. Да и не было их, этих соседей. Полузаросшая дорожка провела меня от дома к небольшому лугу, окруженному деревьями, а затем влилась в такую же заросшую дорогу, но уже чуть шире. Разумеется, далеко уходить я не собиралась, но осмотреться немного стоило. Я ведь взрослая женщина. Самостоятельное существо, которое обживается на новом месте, привыкает к новому мужу и не сходит с ума из-за пустяков.

– А кто это у нас тут такой красивый? – громко спросила женщина, рвущая траву на краю луга. Из-за зеленого платья или из-за того, что она стояла в тени деревьев, но я ее не заметила. – Так и знала, что этот прохвост рано или поздно отхватит себе красотку. Не зря у него голос как у моего Фарго!

– Прошу прощения?

Женщина казалась довольно дружелюбной, хотя и очень шумной. Мне показалось, что на вид ей лет сорок, но с тем же успехом она могла быть и старше и моложе. Ее светлые волосы, выгоревшие на солнце, выбивались из-под зеленой же косынки. Непозволительно короткое платье заканчивалось на середине голени, обнажая загорелые ноги.

– Петух мой, чтоб ему пусто было, – охотно пояснила она, ничего на самом деле не прояснив. Женщина улыбнулась, обнажив крупные белые зубы, и каким-то неведомым образом стала выглядеть моложе и красивее. Она и без того была довольна красива. Пышная фигура из тех, что сейчас на пике моды, яркие карие глаза, приятная улыбка. Разве что нос немного портил картину. Слишком уж простой: немного курносый башмачок. – Хотела на суп его пустить, да жалко скотину. Пусть доживает в покое свои деньки. Заслужил. Вы так не думаете?

Я растерянно моргнула. Возможно, для нее это стало бы неожиданностью, но я не имела ни малейшего представления о том, что происходит.

– Полагаю, что так, – наконец, дипломатично ответила я.

– Вот и умница! – рассмеялась женщина. – Не только красавица, но и умница. Ах, рыбка моя, этому прохвосту с тобой невероятно повезло. Хочешь помочь? – легко сказала она, словно предлагать незнакомкам подобное в порядке вещей. А может, так оно и было в ее мире.

Я растерянно согласилась. Женщина меня озадачивала. Ее было слишком много, она была слишком яркой. Редко на свете встречаются люди с подобным напором. Незнакомка фонтанировала энергией и уверенностью в себе.

– Фиолетовые цветы собирай. Вот такие.

Она вынула из тканевой сумки стебель, усыпанный красивыми фиолетово-синими цветами. Шалфей. Ботаник из меня плохой, но кое-что я знаю. На маминых клумбах шалфей не рос никогда. Слишком уж простенький цветок. Таким место на лугах и полях, а не в королевском саду. А вот главный повар очень любил готовить оленину с шалфеем. Оленина на королевском столе появлялась часто благодаря отцу, но я к ней никогда не притрагивалась. От одного лишь запаха дичи, смешанного с тонким, едва заметным ароматом шалфея, к горлу подступала мерзкая тошнота. Отец брал меня на охоту однажды. Он долго отпирался и говорил, что девицам не место на охоте – будто жена графа Керменского не проводит все свои дни верхом и с арбалетом, убивая белок, кабанов и тех же оленей – но, в конце концов, сдался. В тот единственный раз, когда я участвовала в охоте, меня стошнило едва лишь отец начал потрошить только что застреленного оленя. Кажется, после этого случая он окончательно разочаровался во мне.