Как рождаются мифы

Глава 13. Как не хочется умирать

         Умирать было страшно. Настоящие герои ничего не бояться, и встречают смерть с гордой улыбкой и высоко поднятой головой, говоря при этом что-то пафосное вроде: «Умирать за Родину – это счастье». Во всех книгах и фильмах, смерть главного героя – не всегда означает конец. Он неожиданно воскресает, все произошедшее вокруг оказывается волшебным сном, а рядом ходит парочка крутых врачей или же целителей. Они обязательно помогут, спасут, а герой сжав от боли губы, останется тверд и полон пафоса.

        Я же не герой и никогда не смогла бы им стать. Уже, скорее всего, и не буду им никогда. Боль все не отходила, не желала оставить меня в покое, она, словно поселилась в моем теле. Она бегала, как мурашки, от кончика пальцев, до колен, она словно распределялась по мне по капиллярам, не оставляя ни одну часть моего тела без своего внимания. Боль умеет быть навязчивой. Раньше, когда у меня что-то болело, а таблетки не сразу помогали, я представляла себе боль  виде чего-то более осязаемого, и побеждала ее. Например, я думала, что боль похожа на огонь, и тушила ее, вытаскивала воображаемые иголки из своего тела или же выкатывала и головы тяжелые камни. Все это помогало мне. Но сейчас я поняла, что та боль была только разминкой. Когда ты умираешь, все это не более чем детские игрушки. Такую боль сложно погасить, она сама хочет, чтобы твое сердце перестало пылать.

Я ничего не видела и не понимала кроме пресловутой боли и горячего воздуха, который терзал меня. Наверное, путник в пустыне тоже ощущал такие далеко не ласковые прикосновения на своей коже. Очень редко, что-то шершавой и мокрой лапой касалось меня, и наступало облегчение на недолгие, на слишком недолгие секунды. Я ждала этого прикосновения, жаждала его, мечтала о нем как о наивысшем благе, которое могла получить в этой жизни. В своей слишком короткой жизни. Мне было тоскливо. Временами я хотела рыдать, но не могла заплакать, поэтому эти чувства оставались внутри меня, оседая тяжестью на сердце. Все чаще и чаще мои мысли путались, и я не могла вспомнить то, о чем думала секунду назад. Иногда меня трясло, словно кто-то старался выбить из меня остатки жизни, которые еще были во мне.

            В один момент пришло просветление. Я еще жива. Смерть не пришла за мной. Еще слишком рано, я должна как минимум исправить свои, роковые для этого мира ошибки. Если ты понимаешь, что есть смысл жить, ты живешь. И я начала искать пути возвращения в ЖИЗНЬ. Боль словно поняла, что я не хочу сдаваться и тоже начала превращаться в более знакомые чувства.

            Я цеплялась за каждое ощущение, каждую эмоцию, применяя свой старый способ. Я описывала ее себе, как явление, и старалась от него избавиться. Боль, по воле моего воображения, превращалась то в дождь, который я прогоняла, то в огонь, который я тушила. Таким образом, я избавилась от грома, грызущего мое тело хорька, клюющей птицы. Всего и не упомнишь.

            Тактика оказалась действенной. Теперь мне казалось, что иногда я стала что-то понимать из того, что меня окружало. Звуки доносились, словно сквозь толщу воды, но я старалась фокусироваться на них, задерживать свое внимание. Я Очень Хотела Жить. И смерть сдалась, отступила под напором стремления к жизни.

            Я упустила тот самый момент, когда стала выныривать из своего мира в реальный. Временами мне казалось, что я видела Барсу или Кана. Они были расстроены или взволнованы, я не могла точно понять, что они испытывали. Я балансировала между миром боли и миром вокруг меня. Цепляясь за второй, я всеми силами пыталась избавиться от мира первого.

            Утро моего первого длительного пробуждения было для меня запоминающимся, Я никогда раньше не видела Барсу таким: изнеможенным что ли? Его взгляд, буравил меня и его голос стал для меня главным ориентиром к жизни: мягкий и заботливый. Слова я стала различать позже, но интонация давала мне силы. И я победила боль. Я сильная, черт возьми!

            Я долго еще провалялась в таком состоянии, но всему приходит конец. Я стала приходить в себя, чему была невероятно рада. Мои друзья тоже явно вздохнули с облегчением.

            В то утро, я впервые огляделась вокруг. Мы были возле озера. Наверное, того самого.

            - Мы дошли? – губы били сухими, поэтому говорить было неприятно.

            - Долетели. – почему-то шепотом ответил Барса.

            - Где Кан? – Барса поднес мне какой-то напиток, и я пила, пока он отвечал. Напиток был горьковатым, но не противным.

            - Дома. Ему же нельзя на солнце. Он ночью приходит.

            - Точно. – я лежала на чем-то мягком. – что это? – я приподняла край полотна левой рукой, не помню, чтобы мы брали что-то подобное из города. 

            - Кан принес.

            - Спасибо ему. И тебе.

            - Тебе спасибо. – он сел на край полотна. – я виноват. Очень.

            - Нет. - Я хотела сжать его руку, но он правая плохо слушалась, а левая была далеко, я просто не нашла сил ее поднять. Но он все понял и сам взял мою руку. Поднес к губам и слегка коснулся ими.

            - Со мной все хорошо? – конечно, нет, но я не знала, как иначе сказать.

            - Нет. – я закрыла глаза.

            - Но я поправляюсь. – я не спрашивала, я убеждала себя. Мне ведь легче? Значит, все идет к выздоровлению.

            - Нет, Жень. Мне жаль.

            - Но как так? Объясни мне Барса. Прошу. – он крепче сжал мою руку.

            - Тебя укусил кицунэ. Хоть и не старший, но все-таки.

            - Если ты мне скажешь, что я превращусь в него, я тебя укушу.

            - Все проще. У него на зубах яд. Медленный. Кан принес отвары и магические штучки, чтобы замедлить. Но это не навсегда.

            - Сколько у меня есть времени?

            - Около трех суток.

            - Надо идти к Морфею. Почему ты еще не у него?