Как сделать бандита честным человеком

Пролог. Слава

— Отдай мне свою секретаршу на пару ночей.

— Какую из них? — я лениво крутил в пальцах стакан с виски, чувствуя, как алкоголь разливается тёплой волной по венам. — Если они не против, то кто я такой, чтобы препятствовать чистой и светлой любви на пару ночей?

Резкий гул музыки и приглушённый смех наполняли VIP-зону на втором этаже клуба. Тяжёлый запах дорогого алкоголя, сигар и мужского парфюма висел в воздухе, смешиваясь с холодным сквозняком от приоткрытой двери на балкон.

Мясницкий развалился в кожаном кресле напротив, его золотая цепь поблёскивала в свете приглушённых ламп, а на лице играла привычная наглая ухмылка.

— Я про Емельянову.

Резко поворачиваю голову. Вся алкогольная расслабленность мгновенно растворяется в острой вспышке раздражения, будто кто-то плеснул ледяной водой в лицо. Потому что должность Веры никогда не звучала так оскорбительно пошло.

— Она не секретарша, — напоминаю, уже не впервый раз и не первому человеку. — Она коммерческий директор.

— Ну пусть так, — усмехается Мясницкий, откидываясь глубже в кресло. — Так отдашь? Сам не пользуешься, чего добру пропадать.

— Она слишком ценный кадр, чтобы терять её из-за банальной похоти, — я ставлю стакан на стол с глухим стуком. Внутри поднимается глухое, тёмное раздражение, смешанное с чем-то более острым, почти болезненным. — Да и не из тех она, кто на одну ночь ляжет. Такие девушки ищут любовь на всю жизнь. Да и ты видел её? Чопорная, всегда в сером, хрен дотронешься. Наверняка в постели — бревно. Найдёшь себе получше.

— Ну не знаю, — Мясницкий проводит языком по губам, глаза его блестят. — Она вон на танцполе так зажигает, что у меня в штанах тоже начался свой собственный танцпол.

— На каком танцполе? — я хмурюсь, не веря. — Она же не танцует. Сколько раз звал её на разных мероприятиях — всегда отказывалась.

— Ну вон на том, который на первом этаже.

Недоверчиво хмурясь, я резко поднимаюсь с дивана. Пацаны вокруг напрягаются, но я машу рукой — спокойно, отдыхайте. Подхожу к перилам, облокотившись на холодный металл, и смотрю вниз. Море дергающихся тел под ритм группы «Краски», которая надрывно поёт про любовь к бандиту. И почти сразу выхватываю взглядом тёмный шёлк волос, который двигается так страстно, так свободно, что слова «чопорная» и «бревно» кажутся теперь нелепой шуткой.

Вера почти в самом центре зала, в компании какого-то хлыща в полосатой рубашке. Её тело изгибается в такт музыке, бёдра плавно покачиваются, волосы разлетаются по плечам. Чёрная юбка, которую я никогда раньше на ней не видел, едва прикрывает бёдра, а красная помада на губах горит ярким пятном в полумраке. Она улыбается — искренне, широко, с искрами в глазах. Улыбается не мне.

Я не знаю, сколько стою так, сжимая поручень до побелевших костяшек. В груди жжёт. Она может улыбаться вот так. Умеет. Но мне всегда доставалось только холодное «Не выражайтесь, Вячеслав Борисович». А теперь позволяет какому-то придурку лапать себя за талию, прижиматься ближе. Позволяет. Её тело, которое я видел всего однажды — случайно, в приоткрытую дверь примерочной — теперь почти открыто для чужих рук.

Возвращаюсь за стол. Если сидеть дольше, можно натворить глупостей. Например, спуститься и совершить убийство на глазах всего зала. Или потерять самого ценного сотрудника, ценнее которого у меня только собственные руки.

— Ну как она? Горячая? — Мясницкий ухмыляется ещё шире.

— Нормально, — почти выплевываю я.

— Ну так что? Можно мне её на разок? — он сушит дёсны, показывая новый золотой зуб, и мне дико хочется выбить его прямо сейчас.

Я залпом выпиваю стопку водки, с грохотом ставлю её на стол. Забавно, но на эту встречу меня отправила именно она. Вера. Верка…

— Только после меня, — я встаю, хватаю пиджак и, не оглядываясь, спускаюсь вниз по лестнице.

Останавливаюсь чуть выше уровня танцпола, снова выхватывая в толпе её блестящие волнистые локоны. Вот она. Расстаралась, тварь. Губы алые, ресницы густо завитые, юбка обтягивает бёдра так, что видны коленки. Ноги — длинные, стройные, в чёрных колготках — кажутся бесконечными.

Спрыгиваю с последней ступеньки и буквально ввинчиваюсь в толпу. Подхожу сзади, когда слышу:

— Тут так шумно… Может, у меня продолжим?

— Давай, — соглашается она легко, и я сжимаю кулаки до хруста.

Сколько было лекций про секс на одну ночь. Сколько наставлений, что мне нужно остепениться. А сама…

Лицемерная сука.

Они уже уходят. Я догоняю их на улице. Морозный воздух обжигает лицо, снег тихо сыплется на асфальт. Хлыщ галантно помогает ей надеть ту самую шубку — норковую, которую я три дня уговаривал её взять в Греции. Ни разу не надела. А сегодня — пожалуйста.

Когда он открывает дверь своей убитой девятки, я просто беру его за пальцы и сжимаю со всей силы. Он орёт.

- Ян! - Вера резко оборачивается, глаза её расширяются от испуга.

— Вячеслав Борисович, вы… — испуг быстро тает, и вот передо мной снова хладнокровный специалист. — Вы нарушаете закон прямо на глазах у людей. У кого-то может быть фотоаппарат. Мы же говорили про подобное. Да отпустите же его!

Она влезает своим хрупким телом между нами, пытается оттолкнуть, но парень уже на коленях, воет.

— Как меня зовут.

— Что? Вы сколько выпили?

— Как меня зовут! — рычу я. — Попроси нормально, без твоей занудной херни.

— Вы опять ругаетесь…

Один палец хрустит в моей ладони. Она топает ножкой в лаковых ботильонах.

— Слава! Отпусти его немедленно! И иди проспись.

Отпускаю. Парень смотрит на свою руку и почти хнычет.

— Давайте довезём до травмпункта, — тихо говорит Вера ему вслед.

— Сам доедет, — я запихиваю его в машину, бросаю водителю пачку денег. — Довези и проследи, чтобы перебинтовали всё.

— Только обязательно проверьте, — кричит она ему вслед, а я уже дёргаю её к себе за шубу.

— Отпустите. Вы пьяны. Вы потом пожалеете обо всём.