Как снег на голову

I Егор

Четыре часа до Нового года, а я мечусь по городу в поисках ветаптеки. Оказалось, она здесь одна, как и всё остальное — единственное и неповторимое. Школа, кинотеатр, поликлиника, роддом…

Мелкий убогий городишко, глубинка, дыра, жопа мира… Я свалил отсюда, как только закончил школу. Перспектива остаться здесь навсегда подливала мне в детстве кипятка под зад, и я старался быть лучшим во всем, лишь бы вырваться в большой город.

Единственная форма развития в этом захолустье — жениться, нарожать кучу ребятишек, и дальше жить, чтобы платить кредиты и ипотеку. Такие вот развлечения.

Может, если бы меня на взлёте скрутила любовь-зла, то я, как мои родители, всю жизнь собачился бы с женой и строгал детей, потому что их создание — это единственная доступная здесь радость.

Так жили мои родители. Кажется, не орали друг на друга они только в спальне. Поэтому нас трое. Я, Егор Лавров, моя средняя сестра Алинка и младший брат Пашка.

Всё детство, слушая скандалы моих предков, я думал, что хуже родителей не бывает. Но вот уже двадцать лет продолжаю сюда звонить, слать деньги и приезжать к родным. Значит, воспитали меня, как надо, Человеком. Да и люблю я их всех, вот и примчался в глушь, потому что праздник и, что важнее, потому что Алинка родила мне вторую племяшку, прямо перед самым Новым годом. Пришлось оставить свои спортивные клубы, магазины и кафе спортпита на помощника и навестить малую родину.

Родные собирают мебель и накрывают на стол, у Алинки с мужем ещё и новоселье. А я вынужден в тревоге и мандраже спасать своего пса. А всё мой младший брат Пашка. Увидел во дворе девицу с мелкой собачонкой, схватил моего Барса и рванул его выгуливать. Удивительно, как отзывчивы современные пацаны на женские детали, не спрятанные в мешок.

«Девчонка с нашего двора» тоже была в чёрном мешке с капюшоном. Из него тянулись две длинные ноги в грубых ботинках и развевались белые локоны.

Мешок-стайл — нынешняя мода или, как теперь говорят тинейджеры – тренд. Понять, кто спрятан в мешке с капюшоном, можно лишь сняв с него широченные штаны. А когда из мешка торчат явно женские детали, для пацана это мега привлекательно.

Пока брательник метался по соседним дворам в поисках длинноногого мешка с белыми локонами, Барс сожрал какую-то дрянь.

Вхожу в тишину пустого магазина. Колокольчик над дверью запутался и не отреагировал на моё появление.

В магазине никого. Прохожу между рядами стеллажей с кормами и наполнителями. Что нужно сделать, чтобы меня заметили и наконец в торговом зале возник продавец?

За стеллажами слышится девичий голосок, нежный, как ручей. К тому же интонация у ручейка такая, словно он сюсюкает с маленьким ребёнком. Иду на голос.

— Жорик, как же мне тебя тут оставить, хороший мой?

Ухмыляюсь. Интересное начало. Жорж – моё домашнее прозвище.

Что-то мелкое скулит и звонко тявкает в ответ.

Пробравшись сквозь лес стеллажей, наконец, выхожу к клеткам с живым товаром и... "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты..."

Из верхней клетки торчит славная девичья попка, едва прикрытая короткой юбчонкой с меховой опушкой, и две длиннющие ноги в белых колготках и грубых ботинках. Этот яркий контраст плавит мозги и требует немедленно снять эту грубятину с милых ножек и надеть хрустальные туфельки.

С удовольствием любуюсь "мадонной"

Подумать только, за время моего отсутствия в этом Богом забытом городишке выросла популяция длинноногих девиц. Видимо, новое поколение отращивает себе такие ноги силой мысли, чтобы убежать отсюда куда подальше.

— Маленький моторчик по производству любви, — смеётся девчонка. — За что ты нас любишь, зайчик? Слаааденький мой, мы ужааасные, эгоистиииичные, тупыыые, самовлюблённые мооонстры, — нежнейшим голоском тянет Снегурка.

— Нууу, иногда попадаются очень даже симпатичные экземпляры, — возражаю я и прокашливаюсь.

Девчонка от неожиданности резко выпрямляется и таранит потолок затылком. Выбирается из клетки и, воздев руки кверху, почёсывает ушибленную макушку. От этого движения юбка становится ещё короче. Ухмыляясь, рассматриваю хрупкую фигурку с бесконечными ногами в ажурных колготках. Девчонка, засмущавшись, тянет руками юбку вниз и недовольно хмурит брови. Выглядит это забавно, словно юбка с бровями связаны невидимыми нитями. Тянет юбку вниз — брови хмурятся, отпускает — брови взлетают вверх.

— Вы что, сквозь стены ходите? Я колокольчик не слышала, — ворчит она.

— Привет, Снегурочка. Запутался ваш колокольчик. Кто-то шарахнул дверью.

Я замечаю развязавшийся шнурок на её огромном ботинке, но не успеваю сказать. Она пытается сделать шаг с приставных высоких ступенек и с воплем летит на меня сверху, раскинув руки и округлив глаза, как напуганная сова.

Поймать девчонку её комплекции, в которой основной вес приходится на ботинки, смог бы даже тщедушный тинейджер. И я поймал. Но два тяжеленных ботинка со всей дури прилетели мне по голеням, по тем самым больнючим костям, хорошо, что не в пах. От неожиданности я сделал пару шагов назад с девчонкой на руках, налетел на стеллаж и вместе с ним завалился. Сверху посыпались банки и мешки.

Из распахнутой верхней клетки высунулся странный лохматый персонаж размером с мою ладонь и залился звонким, непрерывным, как пулемётная очередь, лаем.

— Ой, простите, вы не ушиблись, — лепечет налётчица, заглядывая мне в глаза голубыми блюдцами мультяшки.

— Ты слезать с меня собираешься? — Трогаю затекающий глаз. Одна банка со стеллажа долетела-таки до моего лица. На семейный ужин я приеду преобразившимся.

— Да, конечно, простите. — Сползает и вскакивает на ноги. — Ума не приложу, почему завалился стеллаж, они ведь привинчены к полу. Наверное, вы очень тяжёлый.

— Вообще-то нас было двое.

— Ну да-ну да… Ой глаз у вас совсем заплыл. Надо холодное приложить. В холодильнике лёд есть, чтобы мотыль не протух.

— Мотыль?