Как соблазнить дракона

Глава 1. О незваном госте на венчании

Лучи уходящего солнца, пробиваясь сквозь резные ставни, золотили тёплые половицы девичьих покоев. Внизу, на княжеском дворе, царила праздничная суета: разносился стук топоров, сколачивающих скамьи для гостей, гудел медный котёл над костром, где варилась похлёбка из дичи. Аромат печёного теста с мёдом и тмином смешивался с пряным дымком из поварни, создавая в тереме атмосферу ожидания торжества.

Агата сидела на резном сундуке у окна, её бледные пальцы нервно перебирали жемчужное ожерелье — дар князя Добрыни, присланный по случаю свадьбы. Закат играл в русых волосах, заливая их янтарным светом. Рядом, стоя на коленях, Марфа терпеливо вплетала сестре в косу алую шёлковую ленту. Её движения, аккуратные и нежные, сопровождались тихим напевом. Комната дышала покоем и уютом.

На полках аккуратно лежали сложенные праздничные наряды, от которых исходил запах сушёной лаванды. У зеркала стояла глиняная плошка с тлеющими можжевеловыми веточками для благоухания волос. За окном, в предвечернем воздухе, уже слышались первые переливы гуслей.

Марфа ловко закрепила косу серебряной заколкой в виде цветка папоротника — семейной реликвией, которую мать передавала дочери в канун свадьбы. В бронзовом зеркале отражались две непохожие, но одинаково прекрасные девушки: Агата — хрупкая и светлая, словно первый снег, и Марфа с тёмными, как спелая черника, волосами и живыми блестящими глазами.

— Не бойся, — прошептала младшая, развернув сестру к себе. — Князь Добрыня слывёт человеком добрым. Да и вид у него пригожий.

Агата фыркнула, но губы её дрогнули в улыбке.

— Ты его совсем не видела!

— Но старый Гаврило видел! Говорит, плечи как у медведя, а голос — что гром.

На подоконник бесшумно опустился огромный рыжий кот. Его длинная шерсть, позолоченная солнцем, переливалась оттенками осеннего листопада, зелёные глаза, мудрые и по-человечески проницательные, медленно обводили комнату, оценивая обстановку. Лениво потянувшись, зверь устроился на тёплом дереве, свернувшись в пышное огненное кольцо. Морда выражала такое самодовольное спокойствие, что казалось, вот-вот расплывётся в самой настоящей ухмылке.

— В поварне пироги с вишней достают — целые реки масла с них капают! А музыканты у ворот гусли ладят, скоро жених твой пожалует, — бархатисто промурлыкал домовой.

— Суседко! — Марфа всплеснула руками, и её лицо озарилось радостью. — А мы уж думали, ты нынче не придёшь.

Агата скромно улыбнулась, слишком погружённая в тревожные мысли. Её голос прозвучал тише, но искренне:

— Я рада тебя видеть.

Кот величественно кивнул, уподобаясь лесному владыке, снизошедшему до смертных. Из-за двери донеслись смех и перезвон девичьих браслетов — служанки спешили, завершая последние приготовления в горнице.

Марфа, не удержавшись, подхватила сестру за руки.

— Давай, пока никто не видит, проберёмся во двор и глянем на твоего жениха, когда он въедет в ворота? Отсюда совсем ничего не видно!

И, прежде чем Агата успела вскрикнуть, они уже мчались по узкой лестнице, смеясь и спотыкаясь о подолы. Суседко, свернувшись клубком на подоконнике, провожал их прищуренными глазами; пушистый хвост нервно дёрнулся, когда в воздухе разлился глухой топот копыт.

Девушкам пришлось пригнуться, пробираясь между бочками с мёдом и возами с припасами. Тень от нагруженной телеги стала их временным укрытием — отсюда открывался идеальный вид на въездные ворота, а узкая тропинка меж поварней и амбарами обещала быстрый путь к отступлению.

Марфа прижала к груди дрожавшую Агату и вдохнула витающий в воздухе пряный дух свежеиспечённого хлеба, смешанный с терпким ароматом конской сбруи. Где-то совсем близко зазвенели подковы о булыжник, и обе девушки затаили дыхание.

Двор замер в торжественном ожидании, когда в распахнутые ворота въехал жених со свитой. Впереди всех, осанистый и величавый, ступил на вымощенный двор сам князь Добрыня. Его богатырская стать сразу привлекла все взгляды: широкие плечи, перехваченные поясом, гордая осанка и тёмные, как уголь, глаза, в которых читалась сила и мудрость. На плечах гордо лежала шитая золотом шуба, на груди покоилась тяжёлая серебряная цепь с родовым символом. За ним, соблюдая строгий порядок, следовали верные дружинники в сверкающих, точно речная гладь, кольчугах. Их бороды, заплетённые в ритуальные косы, и мечи в украшенных ножнах говорили о важности момента не меньше, чем лица.

Навстречу гостям вышел князь Всеволод, отец невесты, в парчовом кафтане, отороченном соболями. На груди лежала седая борода, тщательно расчёсанная, как символ прожитых лет и мудрости. По правую руку от него шествовала княгиня Любава, держа в руках дубовое блюдо с дымящимся караваем и украшенное рушником. Её головной убор, унизанный жемчугом, тихо звенел при каждом шаге. По левую руку от неё стоял старший дружинник с серебряной чашей мёда.

Добрыня спешился, принял хлеб, отломив краюху и обмакнув в соль, как того требовал обычай. Его пальцы, сильные и уверенные, бережно коснулись блюда, а цепкий взгляд скользнул по толпе, остановившись на мгновение на телеге. Затем он поднёс кусочек ко рту, откусил и передал блюдо ближайшему боярину. Князь Всеволод удовлетворённо кивнул, дав остальным понять, что жених принят и одобрен.

Две девичьи тени затаили дыхание. Агата, прижав ладонь к груди, чувствовала, как бешено стучит сердце. Марфа же, прищурившись, разглядывала жениха с любопытством, отмечая каждую деталь его облика — от массивного перстня на руке до тёмных кудрей, выбивавшихся из-под шапки.

Обряд завершился — князь Добрыня сделал шаг вперёд, готовый следовать за хозяевами в терем, где его ждала невеста. Но прежде, чем он скрылся из виду, его взгляд снова прошёлся по укрытию сестёр, и уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.

Девушки, подобно испуганным ласточкам, поспешно проскользнули в покои, едва успев перевести дыхание. Но стоило резной двери затвориться за ними, как та вновь распахнулась: на пороге стояла княгиня. Её проницательный взгляд, тёплый и строгий одновременно, переходил с одной дочери на другую.