Как соблазнить дракона

Глава 2. О проклятии владыки озёр

Тьма в зале сгустилась и ожила, извиваясь клубами чёрного дыма вокруг высокой фигуры, переступившей порог. Каждый шаг гулко прокатывался по половицам.

Белоснежные одежды, расшитые мерцающими письменами, струились по крепко сложенному стану, переливаясь, точно иней под зимней луной, в руке незваный гость сжимал посох с сапфировым навершием, от которого исходило холодное сияние.

— Колдун! — прокричал старый боярин, и толпа содрогнулась.

Крестные знамения замелькали в темноте, но это было так же бесполезно, как пытаться укрыться от бури листом лопуха. Люди тряслись в страхе, бледные лица то вспыхивали испугом, то гасли в призрачном свете. Только княжеские дружинники стояли непоколебимо, прикрывая женщин и стариков могучими спинами, и сжимали длани на рукоятях мечей, но в битву без необходимости или приказа бросаться не спешили.

Гость остановился в центре зала и медленно поднял голову. Длинные пряди белоснежных волос скользнули по плечам, открывая лицо и позволяя разглядеть пару недобрых глаз. Горящие голубым светом блюдца, рассечённые вертикальными зрачками, неспешно обвели собравшихся взглядом, от которого в жилах сгущалась кровь, а дыхание отнималось.

— Змий… — прошептала Любава, сжав пальцами рукав Агаты.

— Владыка Луус, — прошипел Суседко.

Рыжая шерсть встала дыбом, превратив его очертания в огненный шар, зрачки сузились до тонких изумрудных щёлочек. Когти острыми серпами впились в половицы, оставив глубокие борозды. Каждый мускул в гибком теле напрягся: хвост хлестал по воздуху, словно боевое знамя, уши прижимались к голове, выдавая готовность к прыжку, в приоткрытой пасти сверкал ряд острых зубов. Низкое глухое рычание прорезало тишину, напомнив дрожание тетивы перед выстрелом. В глазах домового горела ярость, столь сильная, что казалось, те вот-вот вспыхнут пламенем.

Змий же бросил на кота равнодушный взгляд. Рука в белоснежном рукаве лениво шевельнулась, словно отгоняя мошку.

Воздух вздрогнул от чёрной ворожбы. Незримая сила подхватила Суседко, швырнув через всю горницу. Тот грузно шлёпнулся на резной сундук, расколов крышку ударом спины. Обломки дерева и обрывки дорогих тканей рассыпались по полу, а из перевёрнутой шкатулки покатились янтарные бусины.

Домовой зашипел, пытаясь подняться, но лапы предательски подкосились.

— Ещё один шаг, чудище, и не сносить тебе головы, — прогремел Добрыня, выступив вперёд.

Пальцы сжали рукоять меча; сталь запела, жаждая крови, когда он извлёк оружие из ножен в качестве демонстрации готовности исполнить угрозу.

— Отчего же? — пророкотал змий, изогнув тонкие уста в насмешке. — Я такой же гость, как и все присутствующие. Скажи нам, князь Всеволод, так ли это?

Князь стоял неподвижно, напоминая вросший корнями в пол дуб. Лицо сохраняло непоколебимое спокойствие, но в глазах плясали отблески того, что прежде глава рода никогда не демонстрировал.

Страх.

— Чего ты желаешь? — мрачно спросил он.

Колдун бросил беглый взгляд на Суседко, так и не оправившегося после чар, а затем вернул к Всеволоду. Ядовитая улыбка расползлась шире:

— Как пообещал ты мне тогда? «Взываю к обету судьбы: отдам самое ценное из своих сокровищ, и исполню по чести своей».

Навершие сапфирового посоха очертило дугой горницу, остановишись напротив Агаты.

— Не смей! — взмолил князь.

Змий в ответ рассмеялся:

— В этом доме нынче играют свадьбу, — он расправил плечи. — Не вижу повода останавливаться. Только жениха заменим.

Добрыня ринулся в битву первым. Меч взвыл в воздухе, рассекая тьму отблесками серебра. На суровом лице отразилась решимость. За ним, подобно волнам за кормой могучей ладьи, хлынули дружинники — двенадцать богатырей, чья преданность и ярость сплелись в единый поток. Кольчуги звенели, возвещая о грядущей сече; топот тяжёлых сапог загремел по полу ударами боевых барабанов. В глазах воинов горело пламя — каждый понимал, насколько опасен противник, но в храбрых сердцах не нашлось места страху.

Из полуоткрытых губ змия вырвалось густое облако инея, прокатилось по залу смертоносной волной, и воздух задрожал. Затрещали половицы, схваченные морозной коркой.

Оказавшиеся на пути воины застыли, едва успев поднять мечи: их тела окутал хрустальный панцирь, превратив в ледяные изваяния. На лицах застыл боевой клич, в глазах отпечаталась боль, а поверх — несокрушимая отвага: каждый в отряде встретил смерть, не склонив головы.

Добрыня успел вскинуть щит, и в тот миг, когда злая ворожба ударила в сталь, металл застонал, покрываясь змеиными узорами инея. От удара воздух загустел, превратившись в кристаллы. Те зависли на несколько мгновений и осыпались ледяным дождём, со звоном ломающимся о половицы.

Руки князя моментально онемели: жгучий холод проник под кожу сотнями крошечных игл, пальцы приросли к оружию, каждый вдох разливался по телу болью. Но меча Добрыня не выронил. Мышцы дрожали от невыносимого напряжения, и всё же он продолжал стоять, заслоняя собой оставшихся за спиной людей. В тёмных глазах пылал огонь — неугасаемая ненависть, переплетённая с желанием одолеть грозного врага. В них не нашлось места страху, только гневу, ярости и намерению стоять до конца, даже если прямо сейчас само небо рухнет на землю.

— Ты… не возьмёшь… её… — слова рвались сквозь стиснутые зубы, превращаясь в клубы пара.

Луус наклонил голову, и серебристые локоны качнулись в такт этому движению. Он смотрел на Добрыню с любопытством, как человек на пойманную букашку, — без злобы, но с безжалостным равнодушием. В уголках тонких губ мелькнула тень насмешливой улыбки.

— Храбро, — змий не скрывал того, что от души наслаждается происходящим. —

Бесполезно… но храбро.

Он поднял ладонь. Воздух содрогнулся.

Статуи дружинников взорвались в один удар сердца. Тысячи хрустальных осколков взметнулись сверкающим штормом, ударившим в стены, балки и под своды горницы.