Как соблазнить дракона

Глава 3. О смелом решении

Над княжеской усадьбой висела тяжёлая мгла, словно сама Мара раскинула полы плаща над проклятыми стенами. Марфа, прижав колени к груди, сидела на покосившейся крыше дровяного сарая. Сквозь дыры в соломе просачивался запах прелого сена, перемешанный с горьковатым дымом из печных труб.

Суседко прижимался к её ноге в молчаливом жесте поддержки.

— Горько ныне житьё княжье, — прошептал он, облизывая лапу с обломанными когтями.

Внизу разворачивалась сцена, от которой по коже бегали ледяные мурашки: дружинники отца пытались скрутить дядю Родивона. Бывший воевода, о чьих подвигах слагали легенды, метался затравленным зверем. Седая борода обросла колтунами, а глаза потускнели, как у мертвеца.

— Уймись, боярин! — прохрипел младший из дружинников, но Родивон вырвался, разорвав рубаху на груди. На обнажённой коже проступили чёрные жилки, точно корни ядовитого растения.

— Оно во мне! Оно терзает! — голос воеводы больше походил на лай больной собаки.

Из главного терема выбежала Агата в простом льняном платье, без привычных богатых украшений.

— Дядюшка! — вскрикнула она, но мать оттащила её назад, передав в руки слугам, а те поволокли сестру обратно в дом.

Княгиня кашлянула в платок и, увидев кровь, поджала губы, стараясь сохранить горделивое спокойствие. Если старшие позволят себе впасть в отчаяние, их роду точно ничего не поможет.

Марфа вцепилась пальцами в гнилую солому крыши. В горле стоял ком, но слёз не было: за минувшие три дня она выплакала всё до капли.

— Неужто и нас ожидает подобная участь? — прошептала она.

Суседко в ответ прижался сильнее, зелёные глаза следили за происходящим с искренним сочувствием.

Ветер донёс звон колокола из часовни, ударили к вечерней молитве. Но никто не спешил на службу. В княжестве больше не верили в силу креста и святых образов.

Где-то за лесом послышался вой, и Марфа невольно вздрогнула. Домовой поднял морду:

— Волколаки чуют навий дух. Скоро их будет больше.

Внизу дядю Родивона наконец скрутили верёвками и потащили в пустующую баню — новую темницу для проклятых, обнесённую обережным кругом. Агата смотрела им вслед из окна покоев. В её светлых глазах Марфа прочла то, что боялась увидеть больше всего — обречённую покорность.

— Она уже приняла решение… — младшая княжна вздохнула, чувствуя, как сжимается сердце.

Суседко поднял морду.

— Что задумала? — спросил кот, размахивая пушистым хвостом.

— Агата собирается пойти на поклон к Луусу. Она отправится в его чертоги, обрекая себя на вечность в неволе ради нас.

— Глупость. Владыка озёр мстителен, сгинет княжна в его лапищах.

Марфа знала, что он прав. Их батюшка сильно прогневал змия, а отказ Агаты уязвил горделивую тварь.

— Я знаю, что должна сделать, — она глубоко набрала воздух в лёгкие, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. — Покуда безумие не тронуло и меня, я отправлюсь к владыке гор.

Суседко замер. Даже ветер, безжалостно трепавший кроны деревьев, стих, словно напуганный этим заявлением.

— Безумие уже поразило тебя, дитя, — прошипел домовой. — Горыныч нелюдим. Он ненавидит смертных, и всякий, кто осмелится потревожить его, не возвращается.

— Нянюшка рассказывала, что он могущественный волхв. Ему под силу снять проклятие.

— Может, и так, — перебил Суседко, — но он не станет оказывать тебе милость. Даже если не сожрёт на месте, что предложишь ему взамен? Змии не помогают просто так.

Марфа опустила глаза. Кот прав: шансов у неё немного. Но видеть, как семья медленно угасает, а Агата готовится к гибели, хуже любых опасностей.

— Я найду, что предложить, — твёрдо заявила княжна, поднимаясь с крыши. Солома под ногами хрустнула. — Если ничего не делать, сгинем все до единого.

Домовой вздохнул, прыгнул ей на плечо и лизнул щёку.

— Ладно, упрямая. Но одну я тебя не отпущу.

Марфа осторожно спустилась с покатой крыши, цепляясь за выступающие балки и сучья старой груши, росшей у сарая. Пальцы впивались в шершавую кору, а босые ноги находили опору в трещинах бревенчатой стены. Солома цеплялась за подол платья, но она, привыкшая с детства лазить там, где княжеской дочери было не положено, не обращала на это внимания.

Суседко прыгнул следом, бесшумно приземлившись на мягкие лапы, и тут же скрылся в тени, словно растворившись в густоте сумерек.

Двор лежал в непривычной тишине. Дружинники скрылись вместе с дядей Родивоном, слуги разбежались по углам, опасаясь лишний раз попасться на глаза хозяевам. Только старая дворовая собака подняла голову, но, узнав Марфу, снова уложила морду на лапы. Она слишком часто видела княжну, кравшуюся по дому, чтобы реагировать на это.

Марфа пробралась к заднему крыльцу, прижалась к стене, когда мимо прошла стряпуха с ведром воды, и, дождавшись, когда та скроется за дверью в поварню, скользнула внутрь. Женщина шаркала ногами, бормоча что-то под нос, и не заметила тень, мелькнувшую за спиной.

Горница встретила холодом. Печь не топили с утра, воздух пропитал аромат сушёных трав, воска и ладана. Княжна поёжилась, отгоняя мысли, что это и есть запах болезни, поразившей усадьбу.

Она двинулась к сундуку у окна, но споткнулась о разбросанные на полу книги — утренние поиски способа снять проклятие напоминали о себе беспорядком. Страницы с изображениями древних духов и текстами преданий лежали раскрытыми, служа неприятным напоминанием о трагедии. Марфа подняла самый потрёпанный фолиант.

Эта книга, в изобилии украшенная рисунками алых бутонов, попалась ей в руки почти случайно, и сохранилась на дивно ладно, для своих лет. Её, как похвалу красоте, подарил княжне заморский вельможа на ярмарке. До поры это было лишь увлекательным собранием преданий о Горыныче, Чуде-Юде, и иных страшных змиях, но, написанная, как казалось Марфе, со знанием дела; теперь оно послужило надёжным руководством к действию, которое она сунула в узелок из платка.

Следом положила нож с рукоятью из пожелтевшей кости, мешочек с солью, чеснок, краюху хлеба и кусок сала, припасённые после ужина. На лавке лежал платок Агаты, вышитый золотыми нитями. Недолго размышляя, княжна взяла и его на удачу, веря, что в трудный час он послужит напоминанием о важности возложенной на плечи миссии.