Как соблазнить дьявола

В тихом омуте

В поверьях, легендах и мифах, да и вообще люди до сих пор уверены, что ведьмы боятся святой воды и Иисуса Христа. А что, если я скажу вам, что ведьмы сами верующие, молятся Богу и искупают свои грехи? Конечно, не все, но многие. В это число вхожу я и мои две старшие сестры. Патриция — имя, означающее доброту и благородство. А самая старшая Этель — имя, обозначающее непоколебимость и мужественность. Мое же имя Элоиза. Обозначает мудрость. Хотя самой мудрой я себя не считаю. Все совершают ошибки, и это неизменимо.

Мы втроем (и с другими людьми) стояли перед солеей и, склонив головы, молились перед Богом. В основном молились старцы или отчаявшиеся люди, которые хотели найти утешение, поклоняясь Единому. Бабушки стояли в платочках, а дедушки, сжимая в дрожащих руках шапку, давали волю взглядам к их лысым макушкам и седине.

В старину прихожие в церкви часто были в длинных сарафанах и платках. Мы же сейчас были облачены в длинные юбки с золотой гравировкой на них в виде символов, которые таят историю каждого святого человека по меркам церквей. Длинная мантия с капюшоном, закрывавшим затылок и волосы, покоилась на плечах, обрамленная вышивкой русской культуры. Мы молились, закрыв глаза. Кто-то желал покоя, кто-то — благодати, а мы же втроем набирались сил, прося у Бога больше.

Когда мы перестали молиться, начался следующий этап — целовать икону. Икон в этой церкви было не счесть. Однако самые важные из них были с Радонежским — «Игуменом земли Русской», Саровским — великим старцем и чудотворцем, Николаем Чудотворцем — покровителем путешественников и детей, Матроной Московской, к которой обычно обращаются с просьбами о здоровье, семье и детях, и наконец Ксенией Петербургской — святой юродивой.

Лично наша икона — Серафим Саровский, главный «утешитель».

Поцеловав нарисованного старичка с густой седой бородой и длинными усами, мы поклонились батюшке и вышли из церкви, не забыв перекреститься три раза. Все знаем пословицу: «Бог любит троицу».

Идя по каменной тропинке, мы втроем шли к избушке. Этель спереди, Патриция посередине, а я сзади. Мы втроем шли, сложив руки перед собой, не спеша и плавно. Никто не попадался нам на пути, потому что в лесу нынче никакая человеческая душа не обитает. Раньше можно было встретить лесников или пьяниц. Однако в этом веку здесь нет даже лесников. Хотя это нам и на пользу. Намного тише и спокойнее атмосфера. Подходя ближе к дряхлой избе, Этель постучалась в деревянную дверь. Через пару минут послышались шаркающие шаги. Дверь отворила женщина с седыми волосами и потускневшими зелеными глазами. Агнес. Без лишних слов она поманила нас троих рукой, и мы зашли в домик, и я закрыла дверь на засов.

Хоть с виду изба была маленькой, внутри всё было просторно. На входе на стене висела икона святой Марии, держащей сына Иисуса Христа, а под картиной — маленькая полочка с потухшими свечами. Агнес не любила ходить по церквям и была очень замкнутой женщиной с другими. Но не с нами. Нас связывало одно и то же. Нас не приняло общество людей — как и её, и меня, и Патрицию, и Этель в том числе. Слова «психичка», «окаянная», «волхвовка»… Хотя я до сих пор не понимаю последнего слова, но Агнес не желала мне раскрывать его смысл. Знаю по наслышке, что Этель обозвали «блудница дьявола».

Я же помню, как стояла посреди своей деревушки, держа в руках вязаную куклу, прижимая её к груди как щит, пока меня окружали грязные жители деревни. Они выглядели как безумные животные и всё время кричали: «Жалкая дрянь», «курица», «стерва», «ведьма», «плутовщица». Единственное, в чём они были правы, так это насчёт «ведьмы». Раньше в меня кидались камнями и просто давали обидные прозвища. Это были в том числе и мои родители. Большую часть времени меня игнорировали и оставляли без обеда за каждую мелкую оплошность. А потом, видимо, я им надоела, и они меня вилами прогнали из деревни вместе со своими сожителями и привели в эту самую избу. Не забудь о том, что мне больно, — они оставляют мне глубокие раны. Детей часто пугали тем, что в этой избе жила старая дряхлая ведьма, которая ела детей на обед и ужин за непослушание. Меня бросили здесь и ушли, будто я была лишь очередной крысой. Мне было страшно заходить внутрь, потому что я не осознавала, кто она на самом деле. Однако чувство голода и первобытные инстинкты победили, и я постучалась в дверь. Тогда мне открыла Агнес. В те годы она была невероятно красивой, как по мне. Каштановые густые волнистые волосы ниспадали на её плечи, тогда яркие зелёные глаза смотрели на меня, будто признали свою. Она ласково приняла меня внутрь, напоила, накормила и выходила мою спину. Там я познакомилась с Этель и Патрицией. Патриция не рассказывала, как именно её сюда прогнали, но я особо не интересовалась, потому что понимала, что не лучше, чем меня.

Агнес была как наша общая бабушка. Она научила нас готовить, убирать, стирать, самостоятельности, а также магии. Базовый телекинез, подчинение и превращение. В принципе, на этом всё. Далее большую часть делают зелья. Раньше с зельями у меня было туго. Доходило до того, что котёл буквально взрывался от жидкости, которую я намешала. Однако, наловчившись, я стала в этом профи.

Сегодня у нас в списке дел было убраться в избе, а Агнес нужно было уйти в лес по грибы да ягоды, а также привести лес в порядок, так как началась хворь у деревьев. В основном страдали березы, яблони и дубы. Взяв мешочки с пыльцой собственного производства, Агнес молча ушла. Я же с сёстрами начала генеральную уборку. Закончив уборку, Этель пошла заваривать чай с чабрецом в самоваре. Патриция же решила сделать себе с ромашкой. Прошло время. Мы занимали себя вязанием, шитьём, готовкой. Тут, когда Патриция потянулась к шкафчику, где в основном были нитки и книги, она наткнулась на интересную. Взяв книгу, обёрнутую в змеиную кожу, в руку, она начала читать вслух, привлекая наше внимание с Этель.

— Некромантия, демоны и зелья.

Она хотела открыть книжку, как тут вернулась Агнес, хлопнув дверью, прошла в зал, где мы сидели, и, увидев, что в руках у Патриции, взбесилась.