Как стать настоящей фейри

Глава 1

…в которой я вынуждена присутствовать на свадьбе и открываю для себя радости провинциальной фейской жизни

Приехать в провинцию Зеленых Сумерек ради свадьбы брата? Отличная идея, если вы хотите почувствовать себя туристом в собственной семье, лишенным всех прелестей крыльев и всякого энтузиазма. Провинция встречала теплом позднего июля и невнятным запахом летнего мха. Никогда прежде поездка домой не казалась такой ужасной. Все из-за брата, который решил жениться на девушке из рода Эвиндаэль. И нет, я вовсе не была против любви, брака и прочих возвышенных вещей, из-за которых взрослые люди начинают вести себя так, будто им подсыпали в чай пыльцу легкомыслия. Я даже искренне радовалась за брата. Ну, почти искренне. В те редкие минуты, когда не думала о том, что мне придется провести несколько дней среди родственников, соседей, тетушек, почтенных фейри с идеальными крыльями и их детей, которые уже в шесть лет умеют порхать над столом, не проливая суп. Я же в шесть лет умела падать со стула так, что потом мне аплодировал дядя Ронвей. Правда, он тогда был пьян от настойки из лунной смородины и аплодировал вообще всему, включая занавески.

Добираться до дома было отдельным видом испытания. В столице, конечно, давно существовали глайдероны, воздушные рондели, магические капсулы, артефактные линии и прочие чудеса прогресса, о которых студенты академии рассуждали с таким видом, будто лично участвовали в создании цивилизации. Но все эти достижения технической мысли заканчивались примерно там, где начиналась настоящая периферия Ловенхольмского государства, а она начиналась с дороги, на которой магическая капсула внезапно делала задумчивый хрип, зависала на высоте двух локтей над землей и объявляла вежливым женским голосом:

— Дальнейшее следование невозможно по причине нестабильности маршрута. Благодарим за выбор компании «Летучий плющ».

После чего тебя, твой чемодан, три чужих узла, корзину с курицами и старика, который всю дорогу утверждал, что в молодости летал быстрее любого глайдерона, выгружали у придорожной станции, больше похожей на сарай, который однажды услышал слово «архитектура» и сильно испугался.

До родной провинции оставалось еще несколько часов пути, и эти несколько часов я провела в повозке. Не в романтической, аккуратной карете с бархатными сиденьями и мягким покачиванием, как в старых фейрийских балладах. Нет. В обычной провинциальной повозке, запряженной двумя лошадьми, одна из которых явно презирала человечество, а вторая разделяла ее взгляды, но была слишком уставшей, чтобы выражать это вслух. За вожжами сидел дед с лицом сушеного яблока, бородой цвета дорожной пыли и манерой разговаривать с лошадьми так, будто они задолжали ему деньги.

— Но-о, красавицы! — хрипел он. — Тащите, не разваливайтесь. Тут барышня из академии.

Я сидела между женщиной с тремя детьми, корзиной с пирогами, сундуком неизвестного происхождения и почтальоном, который всю дорогу пытался сложить крылья так, чтобы не ударять меня по щеке. Получалось плохо. Каждые пять минут меня задевало то перышком, то локтем, то чемоданом, то чьей-то надеждой на комфорт.

— Простите, — в восьмой раз сказал почтальон, когда кончик его крыла щекотно мазнул меня по носу.

— Ничего, — бодро ответила я. — Всегда мечтала узнать, как чувствует себя письмо в сумке курьера.

Он растерянно моргнул, дети захихикали, а я снова уставилась в окно, если дырку в брезенте можно было назвать окном. Через нее виднелась дорога, поля, медленно темнеющие леса и небо, такое широкое, что в него хотелось бросить все свои проблемы и посмотреть, какие из них вернутся первыми. Вернулись, конечно, мысли о свадьбе.

Мой брат женился. Лайрен был старше меня на шесть лет и всю жизнь оставался семейной гордостью. У него были серебристо-зеленые крылья, сильная природная магия, отличная осанка и отвратительная привычка всегда поступать правильно. Если в детстве кто-то должен был вывести младших кузенов из зачарованного болота, это был Лайрен. Если на празднике требовалось произнести речь о достоинстве рода, звали Лайрена. Если кто-то случайно поджег праздничный венок, то все почему-то смотрели на меня, а тушить все равно шел Лайрен. Он был тем самым человеком, рядом с которым даже моя хаотичность выглядела не милой особенностью, а административным нарушением.

А теперь он женился на Элианне Эвиндаэль.

Род Эвиндаэль был старым, красивым и таким утонченным, что, по слухам, их младенцы не плакали, а издавали мелодичные трели в тон семейному гимну. У них были длинные родословные, перламутровые крылья и традиция подавать гостям напитки в чашах из лунного стекла, чтобы каждый мог полюбоваться не только вкусом, но и собственным социальным положением. Я заранее знала: свадьба будет роскошной, правильной, благоуханной и ужасной. Потому что на таких свадьбах все замечают все: кто в чем пришел; кто с кем говорит; у кого новые крылья после сезонной линьки; у кого пыльца ярче; кто слишком громко смеется; кто слишком быстро ест пирожные; кто до сих пор не отрастил крылья, хотя, казалось бы, родился в приличной семье. Последний пункт, как вы понимаете, был моим личным вкладом в семейную драму.

— Ты фейри? — спросил один из детей рядом, уставившись мне за спину с той жестокой прямотой, которая бывает только у детей, стариков и преподавателей перед зачетом.

Его мать немедленно побледнела.

— Тилиан! Нельзя так спрашивать!

— Почему? — искренне удивился мальчик. — У нее же нет крыльев.