Как управлять поместьем: пособие для попаданки

12. Выбор

Пауза затягивается. Я вижу – он понял, что я узнала его. Но не дернулся, не бросился бежать (хотя куда тут убежишь?) Даже не побледнел. Только желваки заиграли на скулах.

Мне всего лишь нужно указать на него. Бросить несколько слов, и всё – преступник

ан. А уж через него найти остальных – дело техники.

Но я отчего-то медлю, сомневаюсь.

Он убил человека. И даже если тот человек был подлецом, никто не имел права поднимать на него руку – вот так, без суда и следствия. И дело здесь вовсе не в том, что один из них был барином, а другой – крепостным. Мне-то как раз классовые предрассудки не свойственны вовсе.

Но если я сейчас промолчу, убийца останется безнаказанным. Он будет жить в Даниловке среди нас, и может быть, когда-нибудь снова пойдет на преступление.

Выбор очевиден. Так почему же я не решаюсь произнести ни слова?

Да, граф Данилов, судя по всему, был отнюдь не святошей. И, возможно, он совершал столь же страшные преступления, как и то, на которое нарвался сам. Но это значит лишь то, что его судьбу должен был решать закон. Я ничего не знаю о законодательстве девятнадцатого века, но уверена, что даже в это время были документы, запрещавшие помещику издеваться над своими крепостными. Ведь судили же когда-то Салтычиху! Просто кто-то должен был подать жалобу, и сейчас, возможно, следствие разбирало бы деяния самого графа.

Мысль о законе несколько подбадривает меня. Своими словами я вовсе не отправлю человека на казнь. Суд разберется и, быть может, найдет для преступников какие-то смягчающие обстоятельства. Наверняка им положены даже адвокаты.

И всё равно я молчу. Мысленно перевожу взгляд на другую чашу весов. А тут, помимо не очень хороших поступков убитого графа, есть и кое-что еще. Я снова вспоминаю тот день, когда я оказалась здесь. И занесенные для удара вилы, которые этот бородач всё-таки отвел.

Почему он меня тогда не убил? Пожалел? Не захотел брать на душу еще один грех? Был уверен, что я замерзну там в лесу и без его участия?

Нет, это не оправдывает его.

– Анна Николаевна, с вами всё в порядке? – склоняется к моему уху Александров.

Я должна лишь указать на мужика рукой. Этого будет достаточно. Заседатель поймет.

Но почему же он так смотрит – без тени страха, даже вызывающе? Считает себя борцом за правду? Уверен в своей правоте?

А глаза у него красивые.

Это было последнее, о чём я подумала, прежде чем сказать:

– Нет-нет, Валерий Сергеевич, всё в порядке. Я просто немного замерзла.

Я отдаю монетку бородачу, он, приняв ее, чуть склоняет голову. Еще мгновение, и он скрывается в толпе.

– Вам стоит вернуться домой, ваше сиятельство, – тихо говорит доктор. – Вам в вашем состоянии ни к чему дышать холодным воздухом.

Александров нехотя соглашается с ним. Но я довожу дело до конца. И только когда каждый из пришедших во двор усадьбы мужиков получает свой грошик, я возвращаюсь в дом.

Меня усаживают рядом с камином, поят горячим чаем и смородиновой настойкой.

– И никто из них не показался вам знакомым? – вопрошает заседатель.

Я вижу, что Александров разочарован.

Я качаю головой – нет, не показался. Я чувствую себя виноватой – и перед Валерием Сергеевичем, и перед убитым графом. Но что сделано, то сделано. Надеюсь, мне не придется пожалеть о своем решении.

А вот Назаров с отцом Андреем ликуют. И это несколько примиряет меня с моей возмущенной совестью.

А когда я возвращаюсь в спальню, Варя бросается передо мной на колени и целует мне руку. Без всяких слов и объяснений.

Мне становится чуточку легче. Может быть, он не совсем пропащий человек, если его любит такая славная девушка. И может быть, ее любовь выведет его на правильную дорогу.

С этой умиротворяющей мыслью я и засыпаю.