Как управлять поместьем: пособие для попаданки

50. Свои люди

Мы выезжаем из Петербурга на рассвете. Просыпающееся солнце окрашивает соборы и дворцы мягким розовым цветом, и город кажется особенно красивым.

А вот большая часть дороги до Вологодской губернии оказывается напрочь лишена романтики, и мы добираемся до Даниловки только через неделю.

Нас высыпает встречать всё население деревни, и когда я вижу взволнованные, радостные лица людей, которые за это время стали мне уже своими, то не могу сдержать слёз.

Когда карета подъезжает ко крыльцу, с него уже спускается Черская. Она долго обнимает меня и тоже плачет. Она, как никто другой, может понять мое настроение.

– С прибытием, Анна Николаевна! – улыбается Захар Егорович.

И я понимаю, что по нему я тоже скучала!

Я передаю коробки с лекарствами и инструментами Дмитрию Степановичу, и он приходит в такую растерянность, что мне приходится его ущипнуть.

– Да как же это, Анна Николаевна? Да сколько же денег вы за это отдали.

А счастье уже расплескивается по его широкому добродушному лицу, и я вижу, как ему не терпится перебрать все эти сокровища.

– А у нас жеребенок родился! – сообщает помогающая выгружать из кареты коробки со шляпками и платьями Стешка. – Вылитый Виконт!

Я не могу удержаться и целую ее, а она заливисто смеется.

Варя быстро накрывает на стол, и за обедом я обстоятельно рассказываю Сухареву, Назарову и тетушке о своих не тайных делах – о знакомстве с Елагиными и о том, что большой петербургский магазин будет закупать наши товары в любом количестве.

– Вот это новость так новость! – довольно потирает руки Захар Егорович. – Теперь и развернуться можно! Скоро в Вологде ярмарка, и ежели вы, Анна Николаевна, не передумали, так коровушек как раз прикупить надо бы.

Я одобрительно киваю. Кажется, теперь его уже не нужно понукать, и он сам, даже без участия настоящей Анны, пожалуй, станет тянуть эту упряжку.

При мысли о своем возвращении в двадцать первый век мне становится грустно. Я совсем недолго знаю всех этих людей, но как же мне не хочется с ними расставаться.

Когда управляющий и доктор уходят, мы с Черской запираемся в гостиной, и я рассказываю ей уже то, что не предназначено для чужих ушей. О Паулуччи и его тетради, о секрете, открытом мне Елагиными, и о том, что Вадим – тоже Данилов. Наверно, тайну Кузнецова можно было бы и сохранить, но мне хочется, чтобы настоящая Анна Николаевна понимала, кто он такой и не обидела бы его случайно.

– Передам ей, не беспокойся, – кивает Глафира Дементьевна. – И про Елагиных расскажу. Хорошо, когда знаешь, что есть люди, которые готовы тебе помочь. И спасибо тебе, Аннушка, за всё!

По ее морщинистым щекам текут слёзы, и она обнимает меня и целует.

Я достаю из шкатулки сапфировое колье, и Черская спадает с лица.

– Решилась-таки?

Я киваю. Надо.

И сидящий на комоде Василисий подтверждает:

– Пррравда, надо!

Мне хочется еще раз увидеть Вадима, но я боюсь, что если встречусь с ним, то переменю свое решение.

Глафира Дементьевна крестит меня. И я начинаю читать заклинание.