Как управлять поместьем: пособие для попаданки

58. Посевная

Вадим так и не разделил со мной мои убеждения — о том, что все люди равны между собой, а классовые различия придуманы ими самими. Он так и не смог принять наши отношения — удерживал меня от их огласки и так и не позволил хоть кому-то о нас узнать. Хотя тетушка, конечно, всё знала — скрыть что-то от нее было просто невозможно. Но именно она, как ни странно, отнеслась к этому с пониманием.

Правда, продлился наш с Кузнецовым роман совсем недолго. И ни в какой Париж мы с ним так и не поехали. Вместо этого он уехал в Петербург. Захотел начать всё сначала. А я удерживать не стала, хоть и проплакала после этого в подушку немало ночей.

И теперь у нас с ним исключительно деловые отношения. Он стал управляющим продовольственного магазина, который мы открыли совместно с Елагиными в центре столицы.

Сначала это была небольшая лавка, в которой продавались преимущественно наши, даниловские, товары, но за два года она превратилась в довольно большую и популярную торговую точку и теперь занимает целый первый этаж трехэтажного здания.

А у Кузнецова к ведению бизнеса обнаружились весьма недюжинные способности. Он был внимателен и справедлив. И, что по мнению князя Елагина, было особенно важно — мы могли доверять ему на сто процентов. Он не из тех, кто незаконно станет использовать должность для собственного обогащения. Он даже поначалу стал отказываться от того процента с прибыли, что Елагин ему назначил. Но уж на таком вознаграждении князь сумел настоять.

Я же с Вадимом такие вопросы стараюсь не обсуждать. И в письмах, которыми мы обмениваемся по работе, и я, и он придерживаемся исключительно делового тона. И виделись за эти два года мы с ним только дважды.

Полтора года назад он приезжал в Даниловку с оборудованием, которое закупил в столице для нашего сырного завода. А несколько месяцев назад уже я ездила в Петербург на именины княгини Натальи, на которые он тоже был приглашен. И на балу в честь этого события мы даже станцевали вальс.

Правда, воспоминания об этом танце у меня остались не самые приятные. Мы оба вели себя холодно — словно только-только познакомились и еще стеснялись нарушить какие-то светские правила — и за весь вечер не сказали друг другу и десятка фраз.

И вернувшись домой, я окончательно решила поставить в нашем романе точку. И возможно, если бы за эти месяцы я встретила того человека, который снова заставил бы мое сердце биться чаще, я бы даже вышла замуж и забыла бы о прошлом. Но не случилось. В Грязовце таких мужчин не оказалось, а за пределы уезда я почти не выезжала.

Зато за это время наше хозяйство стало прибыльным. Заказы на сыры мы получаем уже не только из Петербурга, но и из Вологды, Ярославля, Москвы. Производство изделий из ваты тоже набирает обороты.

Не могу сказать, что ватные палочки получили очень широкое признание, но многие столичные светские львицы осознали их удобство, и теперь мы поставляем их небольшими партиями по конкретным адресам. А в прошлом году я впервые решилась предложить знакомым дамам особо деликатные предметы личной гигиены, без которых мне самой обходиться было сложно. К сожалению, такие предметы на прилавок не выставишь. Здесь никто не поверит, что спустя полторы сотни лет такой товар можно будет встретить в любом магазине.

Но основное направление нашего хозяйства — это всё-таки молочные продукты. За эти два года мы сильно обновили наше стадо, закупив несколько племенных быков и коров, и теперь по нашим полям бегают телята симментальской и холмогорской пород.

Закупили мы и новые сельскохозяйственные орудия, а наш кузнец изготовил отличную косилку на конной тяге, и теперь с сенокосом мы управляемся куда быстрее.

А сейчас мы впервые пробуем применить конную сеялку. Посевная в самом разгаре, но сегодня первый раз вместо мужчин с ситами, наполненными зерном, в поле выехало новое орудие труда. И все крестьяне высыпали посмотреть на это чудо техники. Во взглядах — сначала недоверие, потом — удивление, и наконец — восторг.

Сеялка справляется с работой в несколько раз быстрее, чем десяток мужиков. Но когда крестьяне расходятся по домам, я вижу на их лицах и печаль — они грустят о том, что безвозвратно уходит. То привычное, что было им передано их отцами и дедами. Традиционный уклад заменяется чем-то новым, и прогресс, пусть и не слишком быстро, но пробирается и в сельское хозяйство. И самим им тоже приходится меняться.

С того дня, когда наши крестьяне узнали, что стали свободными, прошло уже два месяца. Но с насиженного места сорвались только пятеро — молодой парень и семья с двумя детьми. Решили податься в город и попытаться устроиться на какую-нибудь фабрику. Если у них что-то получится, то, возможно, потянутся и другие. Но большинство пока не хотят ничего менять. И Сухарев этому радуется.

Но вот сегодня он, правда, что-то не весел.

— В губернии волнения начались, Анна Николаевна, — сообщает он, подъехав к моему экипажу. — Наш уезд пока, вроде, не затронули, но кто знает… Шибко, говорят, крестьяне недовольны, что всё не так оказалось, как они думали. Слухи ходят, что помещики настоящую цареву грамоту скрыли и заменили своей. Что, вроде как, на самом деле царь-батюшка землю крестьянам бесплатно отдал, а господа вздумали за нее выкуп требовать.

Этим я обеспокоена не меньше, чем он. Я еще из курса истории помню, что после отмены крепостного права по России прокатилась волна крестьянских бунтов. Крестьянам нашего поместья обижаться, вроде как, особо не на что — в отличие от других поместий, мы выделяем им под посевы землю хорошего качества. Но я слишком хорошо понимаю, что если найдется подстрекатель, то никто не станет вспоминать хорошее, а вот плохое припомнят сразу. И от этого становится особенно грустно.