Как ведьма хоронила темного властелина

Хорошая шутка, господин мэр…

Пролог, в котором
на очень шумном совете рассказывают ужасную шутку

— Это совершенно возмутительно! — кричит леди Уэстбрук, переходя на визг к концу фразы.

Её голос режет воздух, словно скрип ржавой двери в доме преступника, который знает, что его вот-вот поймают. Не зря желтые газетенки дали ей прозвище «Госпожа Крикливая Ведьма» — сегодня она его отрабатывает по полной, как будто пытается сорвать голос.

Мэр сэр Игнис — ни в коем случае не «Игги» — Некротон прикладывает ко лбу чашку с прохладной водой, жалея, что не может просто вылить ее на себя. Возможно, это поможет ему не слышать крики леди Уэстбрук или хотя бы выглядеть чуть более виноватым, когда он наконец решится вылить воду на неё.

Вероятно, после всего это будет не самой глупой или странной вещью, которую он сделает сегодня — если не считать решения отменить Вечное Изгнание Малагара Ужасного, которое, как он теперь понимает, было примерно таким же мудрым, как приглашение дракона на чай.

Нет, в решении не было ничего глупого.

Глупо было его озвучивать там, где леди Уэстбрук могла его услышать.

— Да как вы посмели… — продолжает она свою тираду.

Новый визг тонет в вое ее же советниц — и советниц ее советниц, потому что иерархия власти в Вобблвике состоит из кумовства больше, чем наполовину, а на оставшуюся часть из случайности. Кажется, каждая вторая советница — родственница кого-то из советников, а если нет, то просто умело притворяется, что так и есть.

Игнис Некротон снова подумывает о том, чтобы вылить чашку с водой на леди Уэстбрук — это правда всё еще не будет самой глупой вещью за сегодняшний день. Он мысленно добавляет эту идею в список «Способы уйти в отставку без скандала».

Игнацио, его верный помощник, снова вздыхает рядом, как будто пытается выдохнуть туман, который скрыл бы выражение его лица. Остальные советники перебирают бумажки, перекладывая их из одной кучи в другую.

— Что думаешь, Игнацио? — тихо спрашивает Игнис Некротон, отодвигая в сторону стопку газет. Именно с них — ну, не совсем с них — всё здесь и началось.

«Возрадуйтесь, граждане Вобблвика! Малагар Ужасный мертв!» — именно эти слова облетели весь город, чернея на первой странице главной городской газеты, будто сами буквы были окрашены в траур. Вероятно, только редакция не позволила поставить в заголовке еще больше восклицательных знаков, прямо после каждого слова — нечего тратить лишнюю краску, и так всем понятно.

«Три дня назад, в Новолуние, вашей покорной слуге стало известно, что Малагар Ужасный скоропостижно скончался из-за неудачного магического эксперимента. Как жаль, что это светило темной магической науки сгорел на своей работе».

Покорная слуга — их местная самая наглая и хитрая журналистка Агата Кэттон, — конечно, сплетни любит, но о подобных вещах не врет. Она как кобра: ядовита, но точна.

Кошка, сидящая на подоконнике, взмахнула хвостом, будто отсчитывая время до следующего скандала.

Игнис Некротон, вероятно, уже успел выучить всю эту статью, как и каждый в Вобблвике — разумеется, умер тот, кого они с позором по приказу предыдущего мэра выгоняли из города.

Игнацио, наверное, тоже все выучил.

— Я думаю, что леди Уэстбрук стоит меньше намекать на то, что она была любовницей покойного мэра, — говорит он с абсолютным спокойствием, будто обсуждает погоду.

Несчастная чашка с прохладной водой всё-таки выливается — на стопку газет.

Это был не тот комментарий, который ожидал Игнис Некротон.

И это определенно был не тот комментарий, который стоило услышать леди Уэстбрук.

А тем временем кошка, сидящая на подоконнике, довольно мурчит: у нее в лапах новая добыча.

***

На самом деле сегодняшнее собрание совета города началось неплохо — уж точно не хуже, чем все остальные. С того, с чего они начинаются уже третий год: с минуты — или может, пяти — молчания в честь предыдущего мэра, сэра Бартоломью Кэскетона, да упокоится его душа.

Игнис Некротон считает, что душа его предшественника уже бы давно упокоилась окончательно и до самого перерождения каким-нибудь особенно породистым псом, если бы не их ежемесячные встречи, которые, как он подозревает, были единственным, что мешало душе уйти в вечность. Но для собственного здравомыслия и здоровья ушей эту мысль он не озвучивает.

Минуту молчания, как и полагается, объявляет леди Уэстбрук.

Но в этот раз лорд Андертейкер не выдерживает. Он встает, вскидывает руки, держа в них ту самую газету с яркими черными буквами на первой странице, и произносит:

— Наконец-то, он умер!

И хлопает газетой по столу с такой силой, будто забивает гвозди в крышку гроба, который, кажется, уже был забит десять раз.

Леди Уэстбрук открывает глаза и медленно — со всей возможной театральностью, на какую она, вероятно, вообще способна, — поворачивает голову к лорду Андертейкеру. Похоже, она надеется одним только взглядом показать ему степень собственного недовольства.

Лорд Андертейкер её игнорирует, как будто её взгляд — это просто случайный сквозняк.