Как ведьма хоронила темного властелина

Глава 1. Всегда короткая соломинка

Глава, в которой
невезучая ведьма проходит распределение на практику

Иногда Трикси Гримшоу по-своему нравится мысль о том, что она проклята. По крайней мере, это бы все объясняло.

Объясняло, почему ее зелья взрывались, когда они не должны взрываться. Например, однажды ее зелье для улучшения памяти заставило всех вокруг вспоминать свои самые стыдные моменты из детства, Трикси, впрочем, тоже… Нет, она никому и никогда не скажет, что именно вспоминала.

Это объяснило бы, почему какая-то старая колдунья-предсказательница, сидевшая на скамейке у входа в Академию, шепнула ей: «Смотри, чтобы ты не стала ни магом, ни святой, а то будет хуже» — и тут же ее магический шар с громким звуком треснул и раскололся пополам, выпустив облако запаха испеченных блинов.

Или почему все ее проклятия работали совсем не так, как должны были. Впрочем, некоторых ее странный результат устраивал даже больше, чем ожидаемый — однажды ее попросили, чтобы их сосед по общежитию забыл, где спрятал свои носки… и он забыл, кто он вообще такой. На три дня. Он ходил по коридору, называя себя «Бобом», пока не начал плакать, потому что не мог вспомнить, как зовут его маму.

Но, увы, ни одна комиссия не подтвердила ее догадки.

Даже Триединая Академия, куда ее приняли «по баллам» — то есть, потому что никто другой не хотел ее видеть — признала официально: «Мортиша Гримшоу — не проклятая. Просто невезучая. С высоким коэффициентом случайных катастроф. Без магического следа.»

Как будто ее жизнь — это не фантастическая история, а технический отчет, составленный человеком, который слишком долго смотрел на цифры и забыл, что люди тоже могут быть ошибками системы.

И вот теперь у нее в руках последняя надежда: лист с распределением на летнюю практику. Ее успешное — подчеркнуть бы это слово тремя-четырьмя чертами — прохождение определит все. Точнее, получит ли Трикси диплом, который позволит ей вести магическую практику самостоятельно, или же она останется на второй год. Или, как говорили в студенческой столовой, «на вечную практику».

Она мечтала о тихой оранжерее, где можно было бы целыми днями выращивать растения, которые поют, если их не поливать вовремя — причем каждое растение своим тоном. Или о библиотеке древних заклинаний, где пыль была единственным живым существом — и она, эта пыль, знала все. Она знала, кто из магов втайне любил кошек, кто писал стихи под дождем, а кто просто боялся собственного отражения.

Короче, любое место, где ей не пришлось бы иметь дело с людьми.

Ей выдали назначение в Вобблвик.

И в похоронное агентство.

— Организация похорон — важная, почетная и… психологически устойчивая работа, — говорит декан, не глядя ей в глаза, будто она уже была покойницей, а он зачитывал речь на ее отпевании.

Слова скатываются с его языка, кажется, будто он усиленно пытается подсластить горькую пилюлю, которую ей придется проглотить. Словно у нее есть связи, чтобы выбить себе местечко получше, а все знают, что у Трикси нет ничего. У нее сейчас в чемодане амулет с запахом сгоревших ромашек — еще одна ее неудача, и два левых сапога, потому что правые теряются по какой-то неведомой причине.

Декан делает паузу и, наконец, смотрит на нее, а потом фыркает. Видимо, у Трикси на лице все написано. Впрочем, она и не собиралась скрывать уровень своего разочарования. Но вот лицо декана — это картина: сначала сочувствие, потом жалость, потом… почти радость. Как у человека, которому только что дали возможность избавиться от мусора, который он сам не может выбросить.

— Почему именно я и именно туда? — спрашивает Трикси, прежде чем успевает остановить себя.

Ответ невыносимо прост: потому что никто другой не хотел взять ее к себе на работу.

А Вобблвик… Что ж, это совершенно другой разговор, верно?

В конце концов, мертвые не будут жаловаться на ее неработающие проклятия. Они даже не смогут сказать, что у нее грязные руки или что она боится смотреть в глаза покойникам — особенно тем, у которых глаза еще открыты.

А еще потому что в Вобблвике, по слухам, похороны проводятся так, будто каждый покойник — герой эпической саги, а каждый живой — потенциальный клиент, которого нужно успеть обмануть до того, как он осознает, что платит за смерть, которую сам же вызвал.

Потому что там, говорят, даже мертвые смеются.

А может, и нет.

Может, там просто слишком много пауков.

— А если я откажусь? — спрашивает Трикси.

Не то, чтобы она не знала ответ. Просто на всякий случай, может, у них все еще есть другой вариант. Знаете… получше. Да, мертвецы — это не живые люди, но вот их скорбящие или не очень родственники… Совсем другой сорт сыра, как говорится. Особенно если этот сыр — тот, что пахнет смертью и сожалением.

Декан улыбается, и улыбка эта совсем не добрая. Нет, он улыбается так, будто он только что съел пирожок, который был испечен из ее мечты — из того самого, что она хранила в шкатулке под подушкой, между пожеланиями «хочу, чтобы меня заметили» и «хочу, чтобы хоть один раз все пошло нормально».

— Тогда вы получите диплом после… еще двух лет дополнительных курсов, — его улыбка становится только шире. — В конце концов, вы пересдавали экзамен по «Базовым принципам некромантии» семь раз.