Как ведьма хоронила темного властелина

Глава 3. Если ты не видишь паука…

Глава, в которой
слишком много гробов и пауков

Трикси знает: на нее пялятся.

Она осознает это постепенно. Сначала медленно покидает вокзал, на котором никого нет, даже несчастная работница за окном кассы просто смотрит куда-то в сторону и вообще не занята работой. Ее взгляд настолько пустой, что, кажется, она смотрит сквозь стены прямиком в нирвану бюрократов. Интересно, ей хоть платят? Наверное, по-своему приятно получать деньги за буквальное ничего. Возможно, это высшая форма магии — материализация зарплаты из чистого безделья.

Впрочем, Трикси готова поспорить: на Самайн здесь все сходят с ума, потому что ничего не успевают.

Она рада, что не приехала сюда на Самайн.

Потом она выходит в город, сразу же оказавшись на перекрестке, у которого даже не четыре дороги, а почему-то пять! Пятая дорога ведет куда-то вбок, под нелепым углом, словно ее нарисовал пьяный картограф, поспоривший с самим пространством. Кто же так строит? Или проектирует, точнее. Люди на каретах пытаются разъехаться, потому что, видимо, дорожное движение здесь такое же абсурдное, как и все остальное.

Оно напоминает танец пауков в банке, если пауки были на кофеине и у каждого был свой план захвата мира.

— Вот же черт, — бормочет Трикси, остановившись у одного из знаков.

Где-то громко ржет лошадь, явно соглашаясь с ней. Или, может, она просто увидела план городского совета по благоустройству.

Если быть честной, она искренне не понимает, куда ей идти. У нее даже нет адреса! Только место. Впрочем, это же Вобблвик, наверное, здесь все знают, где находятся похоронное бюро. Или оно тут не одно? Возможно, их тут больше, чем пекарен, потому что смерть — дело надежное, а хлеб имеет неприятную привычку заканчиваться.

Трикси бы не удивилась.

— Не подскажите, где находится похоронное бюро «Долгой дороги»? — как можно вежливей спрашивает Трикси у юноши, который продает газеты неподалеку от ужасного перекрестка.

Юноша смотрит на нее в ответ — он высокий, долговязый, в соломенной шляпе с широкими полями, странно похожий на пугало, особенно если взмахнет руками — у его рубашки слишком длинные рукава.

Смехотворно длинные. Такое ощущение, что ткань для этой рубашки кроили в полной темноте, руководствуясь лишь смутными воспоминаниями о том, как выглядят человеческие руки.

— Не хороните через это бюро, — сообщает юноша. — Гробы там, может, и хорошие, но пироги на отпевании пресные. От них даже призраки зевают.

Трикси пялится на юношу, он пялится на нее в ответ и улыбается, демонстрируя один выбитый зуб. Эта улыбка похожа на разбитое окно в заброшенном доме — вроде бы дыра, а сквозит характером.

— Лучше идите в «Мирный путь», устроят лучшее отпевание! — продолжает он. — И вообще, «Долгая дорога» будет хоронить Малагара Ужасного! Да кто же в здравом уме захочет хорониться с ним одновременно! Разве что его самые заклятые враги, чтобы и после смерти иметь возможность поскрипывать костями в его сторону.

Для того, кто рекламирует ей сейчас похоронное бюро, он звучит слишком радостно. Вот серьезно? Если бы у нее случилось горе, ее бы вряд ли беспокоили пресные пироги… а может, и беспокоили, она еще не решила. В конце концов, горе — делу не помеха, а вот безвкусная выпечка может испортить даже самую прощальную церемонию. Ей некого отпевать, хотя на похоронах декана она бы станцевала.

И плевать на пресные пироги.

— Мне нужно бюро «Долгая дорога», — повторяет Трикси и добавляет, на всякий случай: — Я прохожу там практику от Академии.

Глаза юноши округляются, отчего он становится похож на пугало-сову. И как настоящее пугало, он взмахивает свободной рукой, будто отгоняя особенно назойливых ворон, другой же прижимает к себе стопку газет и кричит:

— Хэй, слушайте! У Снифлмака новая работница!

Кажется, вся улица оборачивается на них одновременно разом, будто они очень старательно репетировали это синхронное движение. Это похоже на внезапный поворот подсолнухов к солнцу, если бы солнцем была новость о ее трудоустройстве.

— Старик Снифлмак уговорил кого-то отправить ему ведьму из… — Трикси с силой наступает ему каблуком на ногу. — Ай-ай-ай!

Так ему и надо. Вот зачем орет на всю улицу? Кто-то хихикает. Лошадь снова ржет, то ли над Трикси, то ли над юношей-пугалом. А может, над всей этой ситуацией в целом — у лошадей ведь тоже есть чувство юмора, просто они им не хвастаются.

— Ладно, сама найду!

И спешит вперед, совершенно наугад, потому что рано или поздно все равно найдет, Вобблвик не очень-то уж и большой… там, кажется, кладбище едва ли не больше самого городка. Городок определенно является его предбанником, не более.

Люди толпятся вокруг и пялятся, перешептываясь. Звук их шепотков похож то ли на шипение прячущихся где-то в траве змей, то ли на особо надоедливых кошмаров. Или на звук жарящихся на сковороде насекомых — такое же потрескивающее и беспокойное.

Трикси едва не стукает какого-то особенно зазевавшегося прохожего вторым чемоданом. Чайник, лежащий в первом, сдавленно пищит невнятное «я не чайник», слова едва-едва можно разобрать.

Трикси бродит между зданиями, напоминающими гробы или просто надгробия, ловит взглядом вывески и просто надеется добраться до похоронного бюро до вечера. В конце концов, ей нужно где-то спать.