Как ведьма хоронила темного властелина

Глава 7. Помойте душу с мылом и прокипятите с солью

Глава, в которой
все продолжает идти не по плану, но уже не ясно, чьему

Ритуал «Упокоения Души» полагается проводить в Капелле Вечного Молчания — небольшом каменном здании на краю кладбища, которое пахнет старыми книгами, воском и тишиной такой плотности, что ею можно подавиться. Трикси оно не нравится. Странно мрачное место для Вобблвика.

В центре зала, на каменном постаменте, стоит тот самый еловый гроб. Крышка уже приоткрыта, и Трикси, заглянув внутрь, чувствует, как у нее неприятно екает где-то внутри.

Тело — вернее, то, что должно им быть — с головы до ног завернуто в плотные, чуть пожелтевшие бинты. Ни лица, ни рук, ни намека на кожу. Просто длинный, белый сверток, безмолвный и неподвижный. От него пахнет не тленом, а странной смесью — дымом, травами и все теми же елями.

— Э-э-э… — начинает Трикси, отводя взгляд. — А почему… так? От чего он, собственно…?

— Сгорел на работе, — звучит рядом сухой, отрывистый ответ.

Хэймон стоит у стола с ритуальными принадлежностями, спиной к ней. Его плечи неестественно напряжены. Он поправляет рукав своей рабочей одежды, будто пытаясь скрыть невидимый изъян.

— Это сейчас была шутка? — уточняет Трикси, надеясь, что да. Очень надеясь.

Хэймон резко оборачивается. В тусклом свете свечей его лицо кажется вырезанным из бледного мрамора, а в желтых глазах нет ни капли иронии.

— Если бы, — коротко бросает он и снова отворачивается, принимаясь нервно раскладывать свечи.

Трикси снова смотрит на забинтованный сверток в гробу. «Сгорел на работе». Буквально. От магического взрыва или проваленного заклинания. Внезапно в ее сознании складывается ужасающая картина, и ее собственные пальцы невольно сжимаются.

— Оу… — тихо выдыхает она. Мрачненько. Очень мрачненько. Никакие философские черепа на портрете не могут передать этого.

Она трясет головой, отгоняя мрачные мысли. Работа есть работа. Она подходит к столу и начинает сверять компоненты по древнему, потрепанному фолианту, который Снифлмак назвал «руководством по эксплуатации загробного мира».

— Свечи из чистого воска… черный мел для круга… морская соль… порошок лаванды для успокоения… — бормочет она.

Все на месте. Все, кроме спокойствия ее напарника. Хэймон двигается резко, угловато, будто его дергают за невидимые ниточки. Он роняет соль, поправляет уже идеально стоящие свечи, его взгляд все время мечется к задрапированным окнам, будто он ждет, что они вот-вот распахнутся.

— Ты в порядке? — не выдерживает Трикси.

— Прекрасно, — бурчит он, не глядя. — Просто… давно не делал ничего подобного. Все проверено?

— Кажется, да.

— Тогда начинаем.

Они очерчивают вокруг гроба широкий круг черным мелом. Хэймон делает это с такой сосредоточенной точностью, будто от этого зависит спасение мира. Потом насыпают по периметру соль — непрерывную белую линию, символ чистоты и защиты. Аромат лаванды смешивается с запахом воска и камня.

Трикси открывает книгу на нужной странице. Шрифт витиеватый, слова — древние и тяжелые, как надгробные плиты.

— «Призываем тишину меж миров…» — начинает она, и ее голос, негромкий и неуверенный, звучит под сводами капеллы.

— «…и обращаемся к душе, что застряла на пороге», — тут же, почти поверх нее, подхватывает Хэймон.

Его голос низкий, ровный, лишенный всякой нервозности. Он звучит так, будто эти слова он знает наизусть. Не просто знает — чувствует. И читает он их не с книжной страницы, а из какого-то темного, глубокого места внутри себя.

Трикси украдкой поглядывает на него. Он стоит прямо, его лицо обращено к гробу, а глаза прикрыты. Губы шепчут слова ритуала, и с каждым слогом напряжение, кажется, покидает его тело, уступая место чему-то иному — древнему, безмятежному и пугающе могущественному.

Она возвращается к тексту, стараясь не сбиться. Они читают на два голоса, и их слова сплетаются в странную, звенящую гармонию. Воздух в капелле становится густым, заряженным. Пламя свечей вытягивается в высокие, неподвижные иглы.

— «…и отпускаем тебя с миром, да не коснется тебя больше боль этого мира…»

И тут Хэймон, произнося очередную строку, запинается. Не на слове — на звуке. Он издает короткий, сдавленный вздох, больше похожий на стон облегчения… или боли.

— Хэймон? — тревожно шепчет Трикси.

Но он ее не слышит. Его глаза широко открыты и смотрят не на гроб, а куда-то сквозь него, вглубь времени или памяти.

И тут Капеллу Вечного Молчания заполняет свет.

Не теплый, а ослепительно-белый, холодный и беззвучный, как вспышка на самой границе бытия. Трикси зажмуривается, отшатываясь. Ей кажется, что на миг она перестает существовать, растворяясь в этой немой ярости чистого света.

А потом свет исчезает.

Так же внезапно, как и появляется. В ушах стоит звон. Трикси медленно открывает глаза, моргая темными пятнами.

Первое, что она видит — гроб. Еловый, простой. Крышка сдвинута.