Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Глава 4. Надо идти к князю

Глава 4. Надо идти к князю

Веприк, конечно, отца в лесу нашел и привел домой, на радости в этом оказалось мало: был отец живой, а стал неживой. Целый день, бывало, сидит на одном месте – за избой или в овраге, молчит, никому не отвечает. Иногда возьмет Веприка за плечи и заглянет в сыновьи синие глаза. Потом начал подолгу возиться с Дуняшкой, все качал ее, нянчил, грустно улыбался. В лес совсем не ходил, дома тоже у него все из рук валилось - ни к какому делу не стал пригоден.

Веприк и сам бы сел и ножки свесил, если бы на руках у него, восьмилетнего, не оказались разом Дуняшка маленькая да бабушка старенькая. Да отец еще, бедолага. Хочешь – не хочешь, а хозяйство вести надо: зима не за горами. По ночам ему все мама снилась, как ей там в темной змеевой норе. Холодно там, мокро. Маманя обнимет его, согреет – слезы из глаз, он и во сне помнит, что нет ее рядом.

Люди в деревне жалели Тетерю и его осиротевших ребятишек – а чем можно помочь?

- Змей – это все равно что большой зверь. На него яму надо рыть, - говорил Млад.

- У змея крылья, это птица, - не соглашался Чудород. – Большой сетью его поймать и все дела.

- Чешуя у него, значит змей – рыба, - передразнивала его жена Матрена. – Лови его на червячка да на окунечка!

Тетеря, как обычно, сидел на улице перед дверью и молчал.

Заглянул пожалеть его сосед.

- Что ж ты так убиваешься, Тетерев Людмилыч, - сказал он. – Смеянушку твою не воротишь, а тебе еще жить, детей растить.

Молчаливый охотник так на него глянул, что сосед убежал поскорей домой, а оттуда ушел подальше в лес за грибами.

Зашла в гости тетерина сестра Чернава. Постояла, посмотрела молча, вздохнула и ушла.

Пришли из леса бортники, принесли ребятишкам меду.

- Все сидишь, Тетеря? – сказал здоровяк Добрило. - Ну-ну. Илья Муромец тридцать лет и три года на печи сидел. Значит тебе осталось…

- Осталось тридцать лет и три года! – сосчитал Бобр.

Тетеря и на них грозно глянул, как на соседа, но бортники не испугались, а наоборот - расселись поудобнее на дровах во дворе, достали медовые соты из тряпочек и зачмокали не хуже Дуньки. Мимо шел Чудород, нес кадушку с водой. Кадушку поставил на землю, сам тоже уселся на дрова.

- Эх, Анику-воина бы сюда! Аника этого Горыныча бил-бил и еще бить будет! – вздохнул Чудя.

- И Муромец Илья его бил! А Анику твоего бородой в лужу макал! - тут же отозвался Добрило.

- И Аника этого змея бил-бил-не добил, и Илья, и кто его только не бил, а он все летает и летает… во дела! – язвительно заметил дед Любимыч.

- И били и будем бить! – упорствовали Чудя с Добрей.

- Конечно! – поддержал их дед. – А он летал и будет летать… Где они ваши богатыри?

- Я вот тоже в змея раньше не верил, - пугливо пробормотал Бобрец.

- И главное: зачем ему баб-то столько? Почему мужиков не таскает? - возмутился Чудя. – Мужик для хозяйства намного полезнее: может и дом починить, и на охоту сходить, и на гуслях сыграть, а бабы ему на что?

- Вот тебе жена зачем?

- Мне жена дадена в наказание за все, что я в жизни плохого сделал, - смиренно сказал Чудя.

- Твоя жена нам всем в наказание дадена, - кивнул Любимыч, – за все, что ты в жизни плохого сделал. Вон, у Добрилы полбороды повыдергала, баба-яга страшенная… э-э-э… а если приглядеться, то милая и ненаглядная.

Он вдруг умильно улыбнулся Чуде за спину и привстал со своего сиденья, словно готовился дать стрекача. Бортники замерли, почуяв недоброе: сзади, уперев могучие руки в толстые бока, стояла сама Матрена.

- Ой, это ж Матренушка, - радостно сказал дед Пятак Любимыч, словно только что ее заметил. – Лебедь наша…

Дед замялся в поисках подходящего слова. "Стройная" к Матрене не очень подходило, с тем же успехом можно было применить это слово к квадратному Добриле. "Лебедь белая" к Матрене тоже не шло, лицо у нее было совсем не белое, а очень даже красное, а юбка вообще зеленая. "Лебедь зеленая" – так, вроде, не говорят.

-… главная! – решительно сказал дед. – Лебедь наша главная!

Главная лебедь обвела собрание строгим взглядом.

- Эх, мужики! Сидите? – поинтересовалась она. – А Смеяна в плену у змея поганого мучается.

- Вот и я им говорю, Матренушка: надо Анику-воина звать! – подхалимски влез Чудя. – Правильно?

- А я говорю: Илью Муромца! – не смолчал Добрило.

- А он говорит, что его Илюшка Анику-воина в лужу макал! – наябедничал Чудород.

Жена мрачно посмотрела на брошенную Чудей кадушку. Чудя быстро спрятался за Добрилу.

- Кто защитит землю русскую? – задала Матрена следующий вопрос.

- Аника-воин? – без особой надежды угадать отозвался из-за Добрилы Чудород.

- Илья Муромец! – возразил ему бортник, толкая в бок.

Так как Матрене ответы не понравились, бортники огляделись в растерянности вокруг себя и обнаружили только упрямо молчавшего Тетерю.

- Ты, Матрешенька! Ты нас защитишь! – с восторгом догадался Чудород. – Рученьками своими сильными, ноженьками своими резвыми, зубаньками своими остр…

Он встретился с женою взглядами и снова юркнул за Добрилу и затаился там. Кто должен защитить землю русскую оставалось непонятным.

- Неужели Змей Горыныч? – сам удивился своей догадке Бобрец. – Ах, вон оно что: змей землю нашу русскую от баб защищает!

Наступило неловкое молчание.

- Матрешенька, зоренька моя ясная, ты что, хочешь сказать, что мужики должны землю от змея защитить? – с ужасом спросил Чудород. – Это что – нам самим собраться и истребить чудище поганое? И всем погибнуть в честном бою?

Добрило снова толкнул Чудю. Матрена усмехнулась.

- На то у нас в Киеве князь есть, - сказала она.

Матренина речь всем присутствующим пришлась по душе. Самое замечательное было то, что не надо было самим идти на войну. Заговорили все разом:

- И верно! Князь-то наш Владимир, кто же кроме него защитит? К князю надо идти! В Киев! Поклонись, Тетеря, князю, пусть дружину, войско свое, посылает.