Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Глава 12. Как подманить змея Горыныча

Глава 12. Как подманить змея Горыныча

Бортники повадились ходить к Веприку каждый день. Они, сильные и дружные, много помогали осиротевшим детишкам по хозяйству и подолгу болтали с Фукидидом, который наконец разобрался, что Добрилу зовут вовсе не Бобрилой.

Улучив минуту, когда грека не было поблизости, Веприк сказал бортникам:

- Батяня сказывал, Змея Горыныча подманить можно… Помог бы кто!

- А тебе зачем? – с интересом спросил Бобр.

- Да вот я все думаю: если мы всей деревней яму рыть бы стали – неужели не поймали бы зверя?

- Дай-ка подумаю, - молвил Добрило. - Это ведь, можно сказать, большая змея… Разве получится змею в яму поймать? Все равно ведь вылезет.

- Значит так, - с удовольствием принялся объяснять Бобрец. – Роешь яму – длинную такую. Берешь змею за оба конца, растягиваешь и кладешь ее в яму. Хорошо еще сначала ее головой об камень стукнуть, чтоб не вырывалась…

- И пускай вылезает, - ответил Добриле мальчик. – Если там на дне колья будут острые, они брюхо-то змее вспорют, а там пусть лазает – с распоротым-то брюхом… лишь бы шмякнулся в яму с разлета!

Медоходы зашумели, начали прикидывать, как можно заставить поганого змея свалиться в яму, но тут голос подал дедушка Пятак Любимыч:

- Ну поползает он по деревне, пожжет деревню и подохнет… зачем это?

- Как зачем?! – закричали на него. – Как же змея-то не убить?

- Ну убьете, что за радость? – настаивал Пятак Любимыч.

- Дед, ты вообще за кого: за нас или за змея? - возмутился Бобрец. – Смеяну он унес, ты забыл что ли? И Пелгусия, родственника твоего! И эту - фудину жену, Фигунюшку.

- Да толку-то что?! Как вы их найдете, если змея в Березовку заманите и здесь укокошите?! – закричал дед, сердясь на глупое свое потомство. – Он вам мертвый дорогу назад не покажет!

Заговорщики растерянно замолчали.

- Вот если бы прицепиться к этому чудищу, полететь и посмотреть, где оно живет! – пробормотал Бобр.

- Или лучше – кого-нибудь прицепить, - сказал трусливый Чудя, тоже участвовавший в разговоре.

Веприк встал и медленно пошел к избушке. Он рассеянно покрошил хлеба ручным голубям, которых Тетеря птенчиками из леса принес и которые теперь жили у них под крышей. Потом мальчик так же медленно обошел двор по кругу и вернулся назад.

- Я знаю, кого прицепить, - сказал он. - Надо только песню хорошую придумать, чтобы дракон узнал, что у нас в деревне еще красавица есть.

Заговорщики взволнованно подались вперед и долго шептались, перебивая друг друга, тихо ругаясь и споря.

- А давайте Матрешеньку мою ему отдадим, - неожиданно предложил Чудя. – Я, конечно, без нее засохну с горя,.. – сообщил он печальным голосом. – Но с ней я засохну гораздо скорее!.. Как там у грека было в песне? "Дева, гордость Никеи". Будет "гордостью Березовки".

- Какая же Матрена дева, когда она баба? – сердито спросил Добрило.

- Ну пусть баба, - тут же согласился Чудя. – Тоже красиво звучит: "Баба – гордость Березовки!"

- И не белолицая она, а совсем наоборот – краснорожая. – добавил Бобр.

- "Гордо ступает, прелестная, стройной ногою", - пропел его брат стихи Фукидида. – Вы что, с ума сошли? У нее же ноги, как у поросенка!

- Толстой ногою! – придумал Добрило. – "Гордо ступает, страшенная, толстой ногою!"

Дедушка Любимыч прочистил горло и с чувством пропел:

- "Баба черноволосая, гордость Березовки,

Твердо ступает, страшенная, толстой ногою,

Мне ли подаришь свой взгляд, краснорожая баба?

Я от страха и ужаса безмолвен стою!"

- Не "безмолвен стою", а "со всех ног убегаю!" – поправил Добрило под общий хохот.

- Ребята! – воскликнул Бобр. – Надо Фукидида попросить новую песню сложить! А мы возьмем гусли и пойдем споем ее по деревням, чтобы слухом земля наполнилась: мол, в деревне нашей живет царевна-королевна-красавица… Прилетит, поганый, еще как прилетит! Вот чувствую: прилетит, никуда от нас не денется!

- Точно! – зашумели медоходы. – Хоть до Киева дойдем! Вдоль по речке, по всем деревням! Повсюду, по всей Руси песни петь станем!

- И повсюду нам по шее надают, потому что петь мы не умеем никак! – радостно добавил Пятак Любимыч.

Веприк той ночью никак не мог заснуть: все думал, как лучше выполнить свой план. Его мучила совесть, потому что дело он затевал не очень честное и Фукидиду всего рассказывать не хотел.

За бревенчатыми стенами избушки выл осенний ветер, нес зиму. В шуме ветра ему послышались чьи-то тяжелые шаги. Он полежал, прислушиваясь, потом встал и подошел к двери. Шаги вокруг дома слышались громче и, кроме шагов, стало доноситься рычание. Вспомнились страшные сказки про медведя на одной ноге. Мальчик помедлил еще, а потом рывком распахнул дверь и ступил наружу. В полной темноте впереди него поблескивали два крошечных огонька – медвежьи глаза. Зверь пристально смотрел на мальчика, не шевелясь и не издавая ни звука. Веприк рассмотрел темную медвежью тушу. Медведь поводил мордой, пробуя запах, шедший из избы. За лесом бесшумно полыхнула синяя зарница, обведя светом массивную медвежью спину.

- Чего надо? – осмелев от страха, хрипло спросил Веприк.

Зверь не отвечал. Небо полыхнуло еще раз и он заметил, что сбоку, у стены возятся еще два черных пришельца, поменьше и покруглее. Медведица, понял мальчик. У него сердце сжалось.

- Чего смотришь?! – крикнул он со слезами. – Убили батяню вашего? Теперь меня съесть хочешь? На, ешь! У твоих медвежаток хоть мать осталась, а мы одни теперь на всем свете – погляди, пустая изба!

Про пустую избу он, конечно, сгоряча закричал: там кроме Дуняшки еще бабушка спала у печки да грек гостил. Медведица внимательно смотрела на него. Потом наклонила морду, повернулась и пошла прочь. За ней косолапо поспешили ее мохнатые дети. Веприк стоял у порога, тяжело дыша – и от страха, и от радости, и от жалости к себе, к Дуньке, к медвежатам этим, у которых его батяня отца убил.