Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Глава 18. Ушибевна

Глава 18. Ушибевна

Почти три недели путешествовали березовцы с дикими быками по лесам и степям. Места, где они шли, были им незнакомы, но они верили, что не зря летала над ними голубка – ладушкина любимая птица, не напрасно неукротимые туры приняли их в свою семью, не могли они завести, куда не надо. Шагали медленнее, чем туры шли бы без людей, но быстрее, чем люди шли бы без туров – долго ли, коротко ли - пока однажды утром перелесок, по которому шло стадо, не кончился над речным обрывом, с которого открылся величественный вид на широкую заледенелую реку и раскинувшийся на правом берегу деревянный город с высокими валами и могучим кремлем. (*)

- Киев! – выдохнули разом три путешественника.

- Му-у-у! – крикнула Дунька, которая совсем отвыкла от человеческой речи и теперь только мычала по-коровьи.

Туры останавливались, глядели на город и поворачивали назад в лес: их путь теперь лежал в стороне от людских поселений, дальше на юг, в теплые степи. Красавушка подошла к людям и подождала, пока Добрило снимет девочку, потом фыркнула ей в лицо на прощанье, отчего брови и ресницы у Дуньки мгновенно покрылись инеем. Корова внимательно посмотрела на бортника: сможет ли такой большой и глупый дядька хорошо заботиться о девочке, не оставить ли ее себе? Потом она тоже повернулась и пошла к перелеску.

- Спасибо вам, звери добрые! – крикнули березовцы и низко поклонились своим рогатым спутникам и защитникам. - Век помнить вас будем!

Вожак, зная уже обычаи, наклонил в ответ голову, а потом задрал ее к небу и трубно заревел – прощался с людьми и сообщал стаду, что дальше они идут привычным звериным путем.

Березовцы постояли, посмотрели турам вслед и начали спускаться к реке, через которую по льду вилась расчищенная дорога на тот берег. Как ни торопились они к уютным человеческим жилищам, в город попали уже в сумерках.

Пройдя пахнущее дымом поселение кузнецов, путешественники задумались, где бы им заночевать. На улице уже стемнело и народ, опасаясь грабителей, заперся в домах.

- Сейчас попросимся на ночлег в крайнюю избу, авось приютят, свет не без добрых людей. Или скажут, к кому можно попроситься… Поговорить только надо по-хорошему… Акхм! – Добрыня откашлялся так, что Веприк с Чудей вздрогнули: похоже было, что громом раскололо столетний дуб. – Хозяева! Люди добрые! Пустите странников переночевать! – загудел Добрило. – Молчат… Не слышат, что ли?

Веприк был уверен, что Добрилин зычный голос очень хорошо слышат не только в крайней избе, но и во всех соседних.

- Хозяева! Люди добрые! – повысил голос Добрило. С крыши дома посыпалась солома. Добрило в полсилы стукнул в дверь. Дверь затрещала и прогнулась внутрь вместе со стеной.

- Пойдем отсюда, дядя Добрило, - поспешно сказал Веприк, забоявшись как бы могучий бортник ненароком не развалил избу. – Дома никого нету, наверно.

("Или испугались и прячутся," – подумал он про себя.)

- Да, пойдем, постучимся в другой дом, - согласился Добрило и, не успели его товарищи остановить, уже гудел под следующей дверью:

- Хозяева! Люди добрые! Будьте здоровы! Пустите странников!

Хозяева внутри испуганно пискнули и затаились. Веприк понял, что дверей им не откроют.

- Дай-ка я попрошусь, - предложил Чудя. – Хозяева! Пустите переночевать! – пропел он жалостливым надтреснутым голосочком.

- К Ушибевне идите, - ответили изнутри. – Ищите дом с каменным низом.

Походив взад-вперед по улице, березовцы отыскали один такой дом и постучали в ворота.

- Чего надо? – услышали они через недолгое время шамкающий старушечий голосок.

- Хозяева честные! – крикнул Чудя. – Не найдется ли места усталым путникам?

- Мы запла,.. – начал было Добрило, но Чудород толкнул его под ребра.

- Тише ты, - прошипел он. – Чего кошельком хвастаешь? Сейчас запросит с нас втридорога или обворует ночью!.. Люди добрые, - заскулил он в сторону закрытых ворот, - пустите переночевать! Детишки с нами, голодные, холодные… Скажи: "Тетенька, пусти сироток", - шепотом велел он Веприку.

- Тетенька, пусти сироток, - неохотно буркнул Веприк.

- Нечем мне вас, сироток, угостить. Идите себе, милые, мимо, - прошамкала старушка.

- Я эту жадную бабку сейчас сам так угощу, - прошептал Добрыня. – Можно я ей дверь вышибу?.. Ты постояльцев пускаешь или нет? – крикнул он сердито.

Веприк подумал, что старушка, услышав добрилин бас, побоится открыть, но вышло как раз наоборот – Ушибевна не испугалась. Когда она открыла дверь, стало понятно, почему: старуха была огромной, как две Матрены, в руке держала большой топор, а в другой - краюху хлеба. Она была такой большой, что Веприк даже сначала испугался, что это Змей Горыныч замотался в платки и подстерег их в чужой избе. За ее спиной маячили два дюжих парня – то ли работники, то ли сыновья, - оба тоже с топорами.

- Кто кричал? – с любопытством спросила Ушибевна и откусила хлеба, показав гостям длинные и острые зубы, все почти на месте несмотря на преклонный возраст.

Добрило с Дуняшкой на руках подвинулся поближе. Дуняшка попыталась отнять хлебушек у бабуси. Ушибевна хлеб спрятала, а Дуньке сделала из пальцев такую страшную козу, что та захныкала.

- А где ж ты ребенка-то украл, разбойная твоя рожа? – спросила старуха.

- Я не украл. Это внучка моя, Малушенька, - ни с того ни с сего наврал бортник.

- Ага, - сказала Ушибевна.

- Не внучка, а дочка, - поправился смущенный Добрило. – И не моя, а родственника моего, он у князя в подвале сидит.

- И не Малушенька, а Дуняшенька, - сердито добавил Веприк, который вранье очень не любил.

- Тятька, значит, у князя сидит, а маманю, видать, гуси-лебеди съели, - ехидно сказала старуха. По всему было видно, что не верит она ни единому их слову.

- Нет, маманю Змей Горыныч по осени украл, - сказал Веприк.

- Ах он змей, ах он Горыныч! – поддакнула бабка. – Крадет все, что ни попадя. Вчера вот лапоть оставила на заборе – и тот унес!