Как влюбиться в злодея 2

Глава 32: После него

Мила не плакала.

Она просто… дышала. Механически. Без надрыва. Без боли, которую обычно кричат наружу. Всё, что могло быть сломано, уже сломалось. Осталась только тишина.

С первого утра без него она наливала себе кофе — как раньше. Те же две ложки сахара, хотя ей всегда было сладко. Он подсел на это сочетание, и теперь она не могла иначе. Кружка, которую он однажды выбрал на её кухне — с комично зловещей надписью “Trust no one” — стояла отдельно, нетронутая. Но каждое утро она смотрела на неё и улыбалась. Почти незаметно. Почти болезненно.

Город жил, как всегда. Люди спешили, смеялись, ругались в пробках, покупали багеты и цветы. Вечерами всё те же подростки катались на самокатах мимо её подъезда. Так же мяукала соседская кошка. Так же падал дождь.

Только внутри Милы всё стало другим. Оторванным. Словно мир продолжал крутиться — без неё. Или, может, она — без него.

Каждое утро она приходила в парк. Тот самый, где он впервые пытался понять людей, морщился на голубей и строил конспирологические теории про уличных художников. Она садилась на ту же лавочку. Доставала наушники. Включала ту музыку, которую он когда-то называл «смешной человеческой тоской» — и которую потом слушал часами.

Иногда ей казалось, что он идёт за спиной. Что вот-вот подсядет, скажет что-то острое, потом смягчится, дотронется до руки. Иногда ей хотелось обернуться. Но она не оборачивалась. Не могла. Боялась — что там никого. Боялась — что вдруг будет.

Соня звонила каждый день. А потом — раз в три дня. А потом перестала.

— Ты должна поехать куда-то, развеяться, — в последний раз сказала она. — Он... ну, он ведь не был настоящим.

— Он был, — спокойно ответила Мила. — Более настоящим, чем кто-либо.

Соня замолчала. А потом просто сбросила. И больше не звонила.

Коллеги на работе подшучивали, что Мила «ушла в себя». Но работу она делала чётко, быстро. Просто без разговоров. Без улыбок. Без лишнего. Они привыкли. А она — не смогла.

Она больше не загадывала желания.

Каждую ночь, когда небо рассыпалось звёздами, Мила смотрела в него. Лежа на балконе, закутавшись в его старую чёрную кофту — ту самую, в которой он однажды сказал, что она пахнет безопасностью.

Иногда звезда падала. Быстро, стремительно, оставляя след в темноте.

Когда-то она шептала: “Пусть он придёт. Пусть останется.”

Теперь — нет. Теперь она просто смотрела. Тихо. Как будто кто-то смотрит с другой стороны. Тоже молча.

Она вернулась в себя. Не в ту, кем была до него. А в ту, кем стала с ним. Ту, кто знала: он был. Он изменился. Он выбрал.

И она его не предаст. Даже в его отсутствии.

Память стала её укрытием. Голос в голове — его голос. Всплеск смеха, короткая фраза, даже «идиотский» рецепт его любимых гренок — всё это было с ней. Жило внутри неё. Горело тихим, неугасающим светом.

Иногда ей снились сны. Такие чёткие, что, просыпаясь, она на мгновение забывала: он исчез.

Во сне они ходили по книжным лавкам. Он читал ей стихи на староанглийском. Он сидел рядом, неловко держа мороженое, и уговаривал голубей устроить переворот. Он учил её фехтовать деревянными ложками. А однажды просто смотрел на неё, молча, с таким выражением, как будто знал что-то важное.

А потом — просыпалась. Холодная простыня. Одиночество.

Но она больше не звала. Не кричала в тишину. Она хранила.

Хранила, потому что знала — это не конец.

Потому что тот, кто исчез так, не исчезает навсегда.