Как вычислить попаданку, или Ректор на замену

Глава 15

Глава 15

– Я не о тебе, – продолжил мужчину, и я выдохнула – хотя бы в этом меня не обвиняют. – Знаешь, какое конкретно заклинание здесь практиковали?

Я нахмурилась и отрицательно качнула головой:

– Нет.

– А ты прислушайся, – посоветовал мне этот интриган, вместо того, чтобы просто озвучит то, что уже и так знал.

Я замерла, потом прикрыла глаза, потому что так было проще сконцентрироваться, и нахмурилась. Остаточные плетения были слабыми, едва уловимыми, и мне с большим трудом удалось определить их направленность.

– Подчинение?

Магистр расплылся в улыбке, будто я ему доставила удовольствие своим ответом, и кивнул:

– Именно оно, при том, высшего порядка, – но тут же улыбаться перестал и серьёзно произнёс, – Теперь ты понимаешь, почему я спрашиваю о том, не заметила ли ты что-то подозрительное?

Понимать-то я понимала, вот только…

– Почему вы решили, что вот это, – махнула рукой на кляксы, – связано со мной?

Господин ректор пожал плечами:

– Считай, предчувствие.

Или от меня опять пытаются что-то скрыть.

– Давайте уже поговорим начистоту? – выдвинула предложение, впрочем, не надеясь на утвердительный ответ.

По губам мужчины вновь появилась хитрая улыбка:

– Хочешь сказать, вчера не всё успела подслушать?

– Откуда вы… – начала и осеклась. Вот ду-у-ура! Сама же себя и выдала. Жар стыда опалил лицо, шею и добрался до кончиков ушей.

Ректор продолжил улыбаться, а глаза засияли золотом. Я молчала, потому что мне просто было нечего сказать. Меня раскрыли и так легко, что мысль об условии показалась донельзя глупой. И с ним я собралась тягаться в хитрости? Эх, Виолетта, просчиталась ты.

Потом я расправила плечи и воинственно произнесла:

– Кроме того, что вы собрались использовать меня, как приманку, я ничего особо не услышала, – если уж он знает о моём присутствии во время приватного разговора, то стоит ли отпираться?

– А что ещё ты хочешь знать? – с наигранным непониманием Айрон вновь принялся издеваться.

– Желательно всё, конечно, – удобнее перехватила сумку, – но понимаю, что всего вы мне не расскажете.

Он хмыкнул и жестом предложил мне выйти из оранжереи. Я послушно прошмыгнула мимо него и направилась в сторону ученического корпуса. Некоторое время мы шли молча, искоса посмотрев на магистра, отметила, что выражение его лица стало задумчивым. Выбирает, что можно мне сказать, а что нет? Или ищет предлог вовсе отправить на занятия, чтобы ничего не говорить?

Второй вариант отчасти оказался правдивым:

– Сейчас обед, иди, а то вновь пропустишь, – и когда я уже собралась возмутиться, мягко, но настойчиво перебил меня, – Потом приходи ко мне в кабинет. Поговорим.

И так прозвучало это «поговорим», что я сбилась с шага, запнулась и непременно упала бы, если бы ректор не придержал меня за локоть.

– Осторожнее, Виолетта, иначе ты убьёшься раньше, чем до тебя доберутся наёмники, – я посмотрела сначала на его ладонь, что покоилась на моей руке, потом взглянула в глаза и пробурчала:

– Очень смешно, – вот почему у меня с ним не получается вести себя отстранённо и равнодушно, что мне с блеском удавалось проворачивать со всеми, с кем мне приходилось общаться эти два года? Почему одной только улыбкой этот гад доводит меня до бешенства, которое мне всё сложнее контролировать? Талант у него что ли такой?

Руку я высвободила и чопорно кивнула:

– Хорошо, я зайду к вам после обеда, – и во избежание ещё чего-нибудь непредвиденного, спешно пошла к корпусу.

За нашим столиком уже сидела Милка. Она рассеянно ковырялась в тарелке, гоняя овощи туда-сюда. Даже моё появление её не особо впечатлило. Для вида она всё же поинтересовалась:

– Что ректору было от тебя нужно?

– Да так, вопрос по бумагам, – отмахнулась, не вдаваясь в подробности. И тут же перевела тему. – Всё совсем плохо?

– Не хочу об этом говорить, – пробурчала подруга, но противореча самой себе, тихим голосом спросила, – И как меня так угораздило?

Эх, мне бы её проблемы. Всё было бы куда проще, если бы мои беды заключались лишь в делах сердечных. Я же рискую вовсе остаться без головы, в переносном смысле, надеюсь.

– Мил, что он хоть говорит тебе? – подругу мне было искренне жаль, вот только помочь тут я ничем не могла. Разве что предложить устроить Осману тёмную? Но она вряд ли на такое согласиться.

Девушка невесело усмехнулась и посмотрела в окно, пытаясь скрыть от меня проступившие слёзы.

– Что та деваха облилась приворотным, и он себя не контролировал, – ну… В нашем мире эта отмазка вошла бы в топ самых глупых, а здесь…

– Может, он и не лжёт? – рискнула озвучить то, что крутилось в мыслях. И зря, слёзы сменились злостью, и Милка буквально прорычала:

– Ты тоже считаешь меня дурой? На нём родовых артефактов навешано, как на особе королевских кровей, какой приворот?!

– Тише, – в примирительном жесте подняла руки, – Я всего лишь предположила. Я же не знала про артефакты.

Да, значит Осман всё же мало чем отличается от мужчин нашего мира. Врёт и не краснеет.

– Знаешь, – тихим, надломленным голосом произнесла подруга, вмиг растеряв всю воинственность. – Я боюсь того, что всё же сдамся и поверю ему.

А вот это совсем плохо.

– Может быть, тебе сбежать на выходные домой? В деканате я договорюсь.

Редко, но своей должностью старосты я пользовалась в личных целях. Похлопотать за ребят, у кого были веские причины, мне было не сложно. А чем душевные терзания не веская причина?

Подруга просияла и её лицо преобразилось:

– Правда? Сможешь?

– Конечно, – отмахнулась и подтолкнула тарелку, где всё так же сиротливо лежали овощи и мясо, к Милке. – Только у меня условие, – хитро прищурилась. – Обещай, что съешь всё, и перестанешь лить слёзы.

Честно, в такие моменты я чувствовала себя мамочкой. Сейчас особо остро осознала, что возраст сказывается, как бы мне не хотелось думать иначе.