Как я чуть не уничтожил соседнюю галактику

2.

Утром я пытался вспомнить, что мне снилось ночью. Я помнил, что вроде бы Кассиопея плакала. От этого мне стало тревожно, значит, должно было случиться что-то плохое. Но в то же время у меня исчезло ощущение, что Кассиопея хочет меня убить.

Я оделся, умылся, заправил кровать. Покрывало было серым, потому что вся моя комната была оформлена в серых тонах, которые иногда были разбавлены голубым.  Я не знал, во сколько меня позовут завтракать, поэтому я не мог начать делать что-то, для чего требуется много времени. Например, я не мог пойти в игровую комнату, где стоял мой конструктор, так как на строительство требуется больше часа, иначе ничего не получится. Но у меня было время для того, чтобы вырезать из бумаги человечков, которых я наклею на стены домов. Они будут обозначать, будто в моем городе, который я строю, есть жители.

Я успел вырезать только пять человечков, когда ко мне постучали. Этот стук не значил, что кто-то хотел войти ко мне в комнату. Он означал, что меня ждут на завтраке.

Когда я спустился вниз, за столом уже сидели мама, папа и Кассиопея. Когда папы нет дома, нам необязательно есть всем вместе. Можно зайти на кухню и попросить, чтобы мне дали еду тогда, когда я почувствую голод. Когда папа приезжал, мы принимали пищу все вчетвером, сидя за одним столом. Сегодня на завтрак был омлет с зеленью, салат и апельсиновый сок. Папа сказал:

- Я уже обрадовал твою маму и сестру, но тебе, Кастор, я еще не говорил. С нами в доме будет жить твой братик!

Я посмотрел на маму. Она сидела неподвижно, зажав в руке стакан с соком. То, что сказал папа, было нелогичным. Мама могла быть беременна мальчиком, но я думал, что это женщина должна сообщать такую новость мужу, а не он ей. Я посмотрел на Кассиопею, чтобы она разъяснила, но она не смотрела в мою сторону, она уткнулась взглядом в тарелку, и резала ножом омлет на кусочки, поддерживая его вилкой. Поэтому я спросил:

- Мама беременна?

- О, нет, львенок, мама больше никогда не сможет подарить тебе братика или сестричку после того, как родила тебя.

Папа называл меня «львенок» потому, что он купил мне кассету про саванну, и часто включал её мне, считая, что кассета мне нравится. Это было не так. Папа продолжил:

- Твой братик уже существует, и ему примерно столько же, сколько и тебе. У вас с ним разные мамы, поэтому ты никогда его не видел. Но сейчас его мама умерла, и он будет жить с нами. Уверен, вы подружитесь! И, кстати, девочкам я сказал всё, кроме самого главного: я привезу его уже сегодня вечером!

- Я поела, - сказала Кассиопея, звякнула столовыми приборами о тарелку и встала из-за стола.

Когда Кассиопея дошла почти до двери, она сказала:

- Мама, мне нужна твоя помощь. Ты можешь пойти со мной и помочь мне?

Мама не шелохнулась.

- Мама! – повторила Кассиопея громче. Мама будто ожила. Она, наконец, поднесла стакан с соком к губам, залпом его выпила и налила себе еще из хрустального графина. Кассиопея постояла еще немного в дверях, потом ушла.

Я посмотрел на папу, он улыбнулся мне. Сначала я подумал, вдруг он пошутил, но это было не так. Значит, у папы было две жены, хотя в нашей стране это было запрещено, и теперь одна из них умерла. Её ребенок будет жить в нашем доме. Пока я думал об этом, я понял, что меня это взволновало.  Я привык, что в доме есть слуги, но их было мало, они попадались мне на глаза редко и никогда не оставались на ночь. А если приедет мой братик, значит, он станет таким же членом семьи, как и я. Будет сидеть с нами за столом, трогать мои вещи и разговаривать. Потом я подумал, что если его мама умерла, то возможно её убили. Я видел фильмы, где убивали людей, а те, кто стоял рядом с ними, были ранены. Может быть, в моего братика попала пуля и он стал инвалидом. Тогда он будет лежать только в своей комнате, и это будет хорошо. Я даже смогу приносить ему книжки и игрушки иногда. Поэтому я спросил:

- Братик здоровый?

- Еще бы, - ответил папа.

Значит, все будет очень плохо. Я испугался таких серьезных перемен, и мне захотелось пойти в свою комнату. Но я еще не доел свой омлет. Мне лучше бы было поплакать, потому что я растерялся и не знал, что мне делать. Тогда я решил сначала доесть омлет, а потом пойти в свою комнату и все обдумать. Может быть, это могло быть не так плохо, но я просто еще не нашел позитивных моментов.

- Ты рад, что в нашем доме появится твой сверстник? Тебе будет не так скучно теперь.

- Я еще не решил.

После завтрака папа уехал, а мы с мамой разошлись по своим комнатам. Я ходил от одного угла комнаты до другого. Так делают люди, которые нервничают, думают о важном или чего-то ждут. Я пытался осознать свои эмоции от появления братика в доме. Он мог быть каким угодно, это пугало. Нужно было расспросить папу про него, тогда можно было бы составить хотя бы примерный план действий. Будь у меня больше времени, я мог бы составить их множество: на случай, если он агрессивный, дружелюбный, общительный, тихий, глупый, умный и другое. Я попытался представить, какой он может быть, оценивая имеющиеся сведения. У него умерла мама, значит, он в трауре, то есть, грустный. Если я его пожалею, мы можем подружиться. Только мне не очень хотелось этого.

Обед я пропустил, потому что так и не смог справиться с волнением. Снова сказал, что болит живот. Я все продолжал думать, но так и не приходил к решению по поводу того, как я отношусь к этому событию. Мысли зациклились. Когда наступил вечер, то есть в шесть часов, я пошел к входной двери и сел на стул, стоящий там для удобства при снимании обуви (ботинки я не снимал). Несколько раз за вечер мимо меня прошла уборщица, один раз мама. Она сказала что-то невнятное, но я не стал её догонять и переспрашивать, потому что боялся, что пропущу возвращение папы и братика. Я хотел увидеть и осознать братика прежде, чем он меня. Он будет удивлен, что я сижу около двери, но также он не успеет правильно оценить меня.