Как я чуть не уничтожил соседнюю галактику

7.

7.

В двадцать три года я проводил уже полный рабочий день у отца. Я не мог сформулировать свою точную должность, я выполнял самые различные поручения. Он учил меня управлять. Гиансар же после окончания обучения в институте продолжил заниматься химией, хотя и тоже на работе у папы. Он делал успехи, и его все хвалили. Я даже слышал, как его коллеги в обращении к нему применяют слово «гений».

Я же не был успешен в коллективе. Мне приходилось общаться со многими людьми, потому что только в главном офисе работало около двухсот человек. Я знал, что они смеются надо мной. На это было две причины: первая, папа иногда давал мне невыполнимые задания для моего маленького опыта работы, и из-за этого я мог быть наивным в некоторых вопросах; а вторая, иногда я странно разговаривал. Их насмешки были мне безразличны, я ведь уже не был неуверенным в себе школьником. Тем более, я знал, что мне повезло больше, чем им, и я в итоге окажусь лучше всех, когда возглавлю корпорацию.

Например, сегодня я засиделся на работе. Когда я встал из-за стола ровно в 00.00 часов, по пути от кабинета до выхода мне встретился только охранник. Он сказал:

—Поздно вы сегодня.

Я сказал:

—На самом деле, вы не правы. Уже наступил новый день, поэтому я ухожу слишком рано.

Охранник сказал:

—Поторопились бы, а то отец будет волноваться.

Я не понял, издевается он или нет, поэтому проигнорировал фразу. Я знал, что если под этим он имел ввиду, что я «папенькин сынок», это издёвка, но также это могло быть заботой или доброй шуткой.

Другой охранник на парковке, наоборот, был предельно понятен и попрощался со мной с улыбкой. Моя машина была очень дорогой, потому что папа не жалел для меня денег. Если я просил, он всегда мне их давал без лишних вопросов. Я думал, что если бы он не давал их мне, это было бы хорошей мотивацией для меня, чтобы работать лучше. Но папа либо не руководствовался этим принципом, либо я делал все, что мог и без этой мотивации. Кассиопея не просила денег, и он не давал их ей поэтому. Лишь дарил дорогие подарки на праздники. Кассиопея называла это гордостью. Я не понимал её в этом, потому что у отца были деньги, а одной из задач взрослого человека является обеспечение своих детей. Так как он очень богат, наше совершеннолетие не освобождало его от этих обязанностей.

Ночью город напоминал мне гирлянду на елке в доме с незажжённым светом. Мне нравился интересный свет, поэтому я любил ездить поздно. Это было с одной стороны опаснее, потому что убийцы и воры работают в основном в ночное время, но с другой стороны, попасть в аварию ночью сложнее, так как на дорогах меньше машин. Но по городу я ехал лишь пятнадцать минут, ещё двадцать пять я должен был ехать через лес. Вторую часть дороги я любил меньше, потому что Гиансар однажды сбил на ней косулю, и мне было жаль, что он расстроен.

В начале леса было несколько поворотов, но дальше я ехал по прямой дороге вплоть до въезда на наш участок. Дорога за ним шла к охотничьему хозяйству, и больше там ничего не было.

Когда я заезжал в лес, я всегда включал радио, потому что меня пугала тишина. Сейчас звучала песня о том, что лоботомия —это лучшая вещь, которую я могу иметь. Я старался не слушать текст, потому что я знал, что в искусстве чаще всего нет логики. Кассиопея умела её находить, из-за этого она казалась мне удивительной.

Совершенно неожиданно из леса выбежал человек и буквально кинулся мне под колеса. Я едва успел нажать на тормоза, остановившись на расстоянии вытянутой руки от него. Я сильно испугался, потому что сразу представил свою будущую жизнь в тюрьме. Тем более, неожиданность всегда пугает.

Мужчина передо мной прикрывал глаза рукой, потому что фары моей машины слепили его. Он был одет в спортивную куртку с капюшоном, затянутым на нём, как на ребенке. Он дрожал, наверное, потому что сам тоже испугался. Хотя он должен был ожидать чего-то подобного, раз сам бросился мне под колеса. Было два варианта: он самоубийца, который передумал, или он нуждался в помощи. Может быть, он потерялся в лесу. За всё время, что я ехал по дороге, мне не встретилось ни единой машины, поэтому, возможно, я единственный, кто мог ему помочь. Из-за шока я, видимо, не сразу подумал о третьем варианте, наиболее вероятном, что он мог оказаться преступником, который захочет убить меня.

Мне очень хотелось сразу нажать на газ, когда он отойдет из-под колёс. Мужчина стал обходить машину, и волна страха прошлась по мне от головы до ног, когда я осознал, что у меня открыто окно.

Мужчина оказался преступником. Он поднял руку, в ней был пистолет. Я боялся, что если я нажму на газ теперь, он тут же выстрелит. Хотя вряд ли он этого не сделает, если я останусь на месте. Меня будто парализовало (я мог пошевелиться, но с трудом).

Мужчина что-то сказал, но я не разобрал слов. От этого стало страшнее, потому что я не слышал его требований. Я медленно повернул к нему голову. Мужчина все ещё дрожал, его лицо блестело от пота, оно было покрыто прыщами и напоминало высохший овощ, который полили водой. Дуло пистолета было направлено мне в голову, и я представлял, как моя кровь разлетится по белому сиденью моей машины.

—Что вы сказали? – спросил я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

—Вылезай из машины! – закричал он.

 Я все ещё думал нажать на педаль газа, но не решался. Вдруг он отпустит меня, если я выполню его требования. Мои пальцы были так напряжены, что мне было больно открывать дверь. Я медленно вышел из машины и поднял руки вверх, потому что так делают в фильмах, когда кому-то угрожают оружием. В реальной жизни я не видел таких ситуаций.

—Деньги! Деньги, у тебя есть деньги? Да? Доставай деньги, иначе я выстрелю в тебя. Да? Козел!

Я боялся как раз таких, как он, поэтому в портмоне носил не так много денег. В портфеле их было больше, но он остался в машине. Я достал деньги и протянул ему, боясь, что он не будет удовлетворен. Он забрал их и само портмоне. Пересчитав деньги, он снова стал говорить что-то невнятное. Мне было страшно, и я даже стал надеяться, чтобы это все быстрее закончилось с любым исходом.