Как я люблю

Глава 17.

Моё дыхание приходит в норму. Я снова могу здраво соображать. Дерен не размыкает объятий. Он словно застыл. Страх, что я снова всё испортила, окутывает меня. Я боюсь смотреть ему в глаза, боюсь увидеть там не то, что я ожидаю.

— Ты скажешь что-нибудь? — тихо спрашиваю я, не поднимая взгляда на него.

— Я... потерял дар речи, кажется, — он издаёт нервный смешок и отстраняется от меня.

Его руки находятся на моих плечах. Он внимательно рассматривает моё лицо. Я натянута, словно струна. Дерен молчит и просто смотрит. Мне хочется снова расплакаться. Но серьёзное выражение лица Дерена меняется, и улыбка медленно появляется на его лице. Он начинает буквально светиться на моих глазах. И следующее, что я чувствую, — это его губы, целующие меня. Он обнимает меня, словно привязывая верёвками к себе. Я полностью растворяюсь в этом поцелуе и не могу ему противостоять. Время будто останавливается, и страсть поглощает нас с головой.

— Как же мне остановиться? — шёпотом спрашивает Дерен, отстраняясь от меня.

— Можешь этого не делать, — недолго думая, отвечаю я.

Мы ловим взгляды друг друга, и я думаю, что мы — это самое правильное, что может существовать на этой планете. Дерен ничего не отвечает. Он берет меня за руку, и мы возвращаемся обратно. Он находит свой мотоцикл. Мы не разговариваем между собой. Я, как обычно, надеваю шлем, Дерен делает то же самое, также надевает перчатки. Я не спрашиваю, куда мы собираемся ехать, не хочу предупреждать ребят и думать ещё о куче проблем. Прямо сейчас я хочу, чтобы Дерен был рядом. Мы садимся на мотоцикл, я обхватываю Дерена за талию и закрываю глаза. Он выезжает на дорогу, и мы уезжаем прочь.

Незнакомая мне улица. Дерен снижает скорость, и мы останавливаемся возле одного из домов. Я отпускаю руки и снимаю шлем. Дерен помогает мне слезть с мотоцикла и ведёт за собой. Я удивлена, потому что мы идём не к двери в дом, Дерен ведёт меня в гараж. Я не задаю лишних вопросов. Мы заходим внутрь, он включает свет и даёт возможность осмотреться.

— Кто здесь живёт? — спрашиваю я.

— Это мой дом, — отвечает он, снимая куртку.

— Твой дом? Неожиданно, — я обхожу комнату. Это гараж, но, скорее всего, здесь давно не держат машины.

В углу комнаты стоит диван. На нём разбросаны подушки и одеяло. На тумбочке рядом лежат книги, зарядка для телефона и другие бытовые мелочи. Здесь довольно уютно, и этот гараж больше похож на жилую комнату.

— Почему мы тусуемся в гараже?

— Это моя обитель, — усмехаясь, отвечает Дерен.

— Твои родители дома?

— Мама. Только она.

— Где твой отец? — осторожно спрашиваю я.

— Наверное, это и есть моя правда, — говорит он. Мы присаживаемся на диван.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хотела знать, кто я. Тебе была нужна правда о моей семье.

— Знаешь, за последнее время произошли вещи, из которых я вынесла урок: иногда лучше не знать правды.

— Я расскажу. Мне не хочется думать, что я обманываю тебя, — он смотрит прямо мне в глаза.

— Это твоя тайна. И теперь я не знаю, хочу ли её знать.

— Да. Ты сказала, что любишь меня, а я не хочу держать в неведении человека, который испытывает ко мне такие чувства.

— Продолжай, — сглотнув, отвечаю я. — Мне важно услышать правду.

— У меня была семья. Родители, Джейн, моя сестра, и я, — он отводит взгляд, но продолжает говорить. — Шесть лет назад мой отец и Джейн погибли в автомобильной аварии, — я вздыхаю и удивлённо смотрю на него. — Мама и я остались одни. Но это ещё не самое страшное.

— Что произошло? — я накрываю его ладонь своею.

— Моя мама потеряла рассудок. И это не метафора. У неё развилось психическое заболевание, и она... сошла с ума, — я не знаю, что могу ответить на это. Слёзы застилают мои глаза. — Она стала другой. Сначала это не проявлялось так рьяно, как сейчас. Иногда она срывалась, могла накричать, или же наоборот, молчать по несколько дней. Потом всё стало хуже. У неё начались припадки, истерики, частые смены настроения. Она меня пугала. Я не мог находиться рядом с ней иногда. Мне пришлось перебираться сюда, в гараж. Она может не спать по ночам. Кричать, плакать или совершать очень странные действия. Этого не понять обычному человеку.

— Её можно вылечить?

— Да. Но в нашем городе нет клиник, специализирующихся на таких заболеваниях, а в психушку я её не отдам.

— Я не ожидала такое услышать. Это... неожиданно.

— Я просто рассказал об этом. Ты не видела, что с ней происходит. Это ужасно, — он опускает голову.

— Я не жалею, что узнала об этом. Это тяжело. Теперь я понимаю, почему никто мне об этом не говорил, — я встаю с дивана и медленно расхаживаю по комнате.

— Не только потому что это секрет. Я не распространяюсь об этом. Службы социальной опеки забрали бы меня в приют, а маму упекли бы в психиатрическую больницу, где она, скорее всего, покончила бы с собой, — это шокирует меня. Я буквально чувствую его боль, и от этого становится только хуже.

— Она сейчас дома. Ведь так?

— Да, конечно. Она нигде не бывает. Она из комнаты-то очень редко выходит. Это её убежище. Порой я прихожу, говорю с ней, чтобы он знала, что не одна. Но она только смотрит перед собой, будто меня не замечает. И в такие моменты мне становится так страшно. Я чувствую, что теряю её. Но ничего не могу поделать.

— Ты не теряешь её, — я присаживаюсь на колени перед ним. — Она всё ещё твоя мама. Ей нужна помощь, и я уверена, что ты найдёшь выход.