Как я провалила свои 16

Октябрь

1 октября 1997 года, среда

Утром в полдевятого разбудил телефонный звонок. Я кое-как открыла глаза, так рано никогда не встаю. Звонила Полина.

— Что делаешь? Спишь еще что ли? Ну ты как моя мама, любительница поспать до обеда. Давай, продирай глаза и приходи ко мне пить кофе. С твоим театром тебя в другое время не поймать.

Быстро умылась, собрала в пакет Полинину одежду и побежала. Она открыла дверь, одетая в кружевной черный пеньюар, на голове у нее был красный атласный тюрбан, а в руке дымящаяся амортизированная сигарета.

В зале по телевизору шла передача «Вести-Кузбасс Утро». На столике перед диваном стоял кофейник и две чашечки, поверх журналов разложены пилки для ногтей, лак, раскидана грязная, благоухающая ацетоном вата. Полина занималась маникюром и иногда брала из пепельницы сигарету, чтобы затянуться.

Она налила мне кофе и я опять не смогла признаться, что не перевариваю эту густую массу, которую принято варить у них в семье. Я бы не отказалась от напитка «3 в 1» — растворимый кофе с растворимыми сливками и много сахара.

По телевизору ведущий сказал, по данным областного управления статистики, в среднем кузбасские мужчины живут 55 лет, а женщины 69. Это ниже, чем общероссийские показатели. Причины — убийства, самоубийства, алкоголизм. Также в области растет количество новорожденных с умственной отсталостью.

— Фу, мерзость какая, — сказала Полина и стала переключать каналы, пока не наткнулась на сериал «Альф», про смешного пришельца.

Она заметила, что я не пью, пришлось отхлебнуть. Следом она предложила сигарету. Последнее, чего мне хотелось после дегтярного вкуса кофе, так это вонючего дыма, но я опасалась выдать свою безнадежную детскость.

Когда я приложилась к сигарете, в зал вошла Полинина мама. Я думала, ее нет дома! Алла обвела нас заспанными глазами, зевнула и поздоровалась, как ни в чем не бывало. Как будто мы тут вышиваем, а не курим сигареты. Потом она пошла в ванную, снимать бигуди, в которых спала.

Я медленно положила сигарету в пепельницу.

— Почему ты не сказала, что мама дома? — спросила я Полину шепотом.

— Ой, да не парься ты, — махнула она свеженакрашенной рукой. — Ей плевать вообще. Кури спокойно.

— Слушай, а она не работает что ли?

— Неа. На моей памяти никогда не работала. Типа сидела с детьми. Она не приспособлена к работе. Несколько раз пыталась выйти куда-то кадровиком или бухгалтером, но уже к вечеру увольнялась. Не переносит ранние подъемы и других женщин. Особенно таких, кто работает в бухгалтериях. Сама-то она говорит, что ей жалко этих бедняжек, клуш, как она их называет, но я знаю, что на самом деле ее раздражает, как они одеты, их прически, их разговоры про детей и мужей…

На это я ничего не ответила, задумавшись о своей маме. Она — как раз такая женщина из бухгалтерии. Мама, конечно, бывает очень скучной, но это из-за усталости. Одевается она со вкусом, у нее стройная фигура… неужели она обсуждает на работе меня?! Или еще хуже — отчима? Мне всегда подспудно казалось, что связь с таким, как отчим, любая уважающая себя женщина будет скрывать, чтобы не позориться.

Алла вернулась в комнату, сверкающая легким свежим макияжем. По плечам красиво разметались уложенные локоны. Я к тому времени уже затушила свою сигарету в пепельнице, а вот Полина прикурила новую, на что Алла не обратила никакого внимания. Она тоже взяла сигарету и налила кофе.

— Остывший, — сморщилась она после первого глотка и пошла на кухню. Оттуда она спросила: «Девочки, я делаю бутерброды, на вашу долю нарезать?»

— Да! — крикнула Полина.

Вдруг кто-то начал открывать дверь ключом, вошел и некоторое время разувался и раздевался в коридоре. Полина не повела ухом, перейдя на покраску ногтей на ногах. В зале появился высокий седой мужчина. У него были пронзительно синие глаза, обрамленные черными ресницами, как у Полины.

— Привет. Ты опять куришь, что ли? — спросил он Полину.

— Это мама, — сказала она вместо «здравствуй» и не отрываясь от ногтей.

— А ты у нас кто? — повернулся он ко мне.

Я немного испугалась. Вообще я этим утром постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. Полина опередила меня:

— Это Настя, моя одноклассница. Мы подруги. Настя, это мой папа, Владимир.

— Яковлевич, — добавил он и сел рядом со мной, во второе кресло. — Это она с тобой в пятницу мальчиков в гостях принимала? — спросил он Полину так, как будто меня тут не было.

От этого мне стало страшно и неприятно.

— Ну паааа, — протянула она.

— Что «ну паааа»? Мать тебя совсем запустила. Вы уроки сделали? В школу во сколько выходить?

— Кого я опять запустила? — поинтересовалась Алла безмятежным тоном, внося в зал поднос с бутербродами.

— Я нормально пообедать хочу, есть какая-то еда? — спросил Владимир Яковлевич с ударением на слове «еда».

— Это — еда, — указала Алла на бутерброды.

В ответ папа Полины только гневно фыркнул, резко поднялся, ушел на кухню и стал хлопать шкафами.

— Сегодня экзекуции, — констатировала Алла, а Полина только кивнула. Они как будто бы вообще не воспринимали отца семейства всерьез, но на меня он нагнал такой жути, что захотелось немедленно уйти.

— Слушай, я пойду уже, увидимся в школе, — прошептала я Полине.

— Господи, ты Вовика что ли испугалась? Расслабься, сиди. Сейчас он побушует и свалит на работу.

Но «Вовик» не сваливал. Я, как испуганное животное, прислушивалась к звукам, доносившимся их кухни, а Полина и Алла безмятежно смотрели телевизор и прихлебывали кофе, как будто у них по кухне не метался разъяренный отец.

Судя по всему, он швырнул на плиту сковородку и теперь яростно колотил яйцами об ее край, чертыхался и рычал. Яичница оглушительно зашкворчала, по дому немедленно поплыло облако гари. Затем Владимир Яковлевич включил кран, раздалось оглушительное шипение и грохот сковороды, которую с размаху швырнули в раковину.