Как я провалила свои 16

Январь

3 января 1998 года, суббота

Я попала в дыру времени, провалилась куда-то, где меня никто не видит и все забыли.

И рада этому, и нет.

Мама меня, благо, не трогает и вроде даже перестала позорить перед родней и знакомыми (видимо, просто уже всем, кому можно было, рассказала). Она даже пустила ко мне Ленку! Вообще мама ненавидит, когда к нам приходят гости, а особенно мои подруги. Ей непременно нужно вымыть всю квартиру, включая потолки и косяки, перед приходом гостей, приготовить обед минимум из пяти блюд, сделать прическу и полный макияж. Поэтому гости у нас бывают примерно раз в год или реже. Когда я была маленькой, подруги в нашем доме были под строжайшим запретом, потому что маме нужно было много убираться не только перед их приходом, но и после. Со временем мы позврослели, перестали разбрасывать игрушки, и они разрешила иногда приглашать Вичку или Ленку — но не двоих сразу.

Ленка принесла подарки и конфеты, поздравила маму с Новым годом, зашла ко мне и закрыла дверь.

— Ну, что случилось?

— С чего ты взяла, что что-то случилось?

— Ты отказываешься гулять, лежишь тут в каникулы и никуда не выходишь.

— Холодно на улице.

— Давай не ври. Рассказывай.

Пришлось в общих чертах рассказать. Ленка сделала большие глаза и сказала «Во ты даешь!».

— Ты с Вичкой разговаривала? — спросила я.

— 31го звонила ей. Ну, она вроде была обычная, ничего не сказала про тебя. Да ты не парься, она тебя простит. Ничего такого не случилось, подумаешь, сходила на другую вечеринку.

— Но я соврала ей. Вот я дура! Почему не могла так и сказать прямо — хочу в этот раз у Полины потусить?

— Да, это ты зря. И всё равно — не парься. Хочешь, я с ней поговорю?

— Ой, а ты можешь? Мне самой так стыдно. Я прям не знаю, как после каникул в глаза ей смотреть в школе буду.

Потом мы еще обсудили Ленкиного воображаемого друга Валеру. Я старалась делать вид, будто правда верю в него, не хотелось ее обижать. Еще она мне показывала как здорово похудела: задирала свитер и демонстрировала бока, которые, на мой взгляд, были точно такие же, как всегда, но она утверждала, что скинула три килограмма. Потом я переписала ей кассету группы «Восток» и она ушла домой, пообещав вечером позвонить Вичке.

Мама в этот раз как-то прохладно предложила Ленке чай, даже не попытавшись накрыть на стол. Видимо, это часть моего наказания — презрение и к моим друзьям тоже.

11 января 1998 года, воскресенье

Две недели я провела как преступница или как прокаженная. Никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой и ненужной. Все время сидела в своей комнате, иногда украдкой, по стеночке, выбиралась стащить чего-нибудь из кухни. Когда мама с отчимом уходили из дома, смотрела телевизор, в постоянном страхе, что они неожиданно вернутся и застанут меня на своем диване. Однажды я засмотрелась сериал «Друзья» и очнулась, когда мама открывала дверь. Они с отчимом сделали вид, будто не замечают, как я выхожу из зала. Ужасное чувство, как будто я живу у чужих людей. Жалеет меня только бабушка. Она пару раз приходила, привозила блинов и пирожков. Заходила посидеть у меня.

— Ну что ты тут, козочка моя? Хандришь? Ты на мать не обижайся, она тебе только добра желает.

— Так почему она уже две недели со мной не разговаривает? Сколько можно меня наказывать?

— А как ты хотела? Мать есть мать. Если она не будет наказывать, жизнь накажет.

— Лучше б она меня ударила и дело с концом, чем вот так, как на пустое место смотреть. Знаешь, баб, как это больно и обидно?

— Ничего, ничего, всё тебе на пользу пойдет.

Вот как с этими людьми жить?

Набрала Ленке, та сказала, Вичка уехала на большой съезд кришнаитов куда-то в Томскую область. Вернется только на второй учебной неделе, типа мама ее отпросила из школы.

Несколько раз пыталась дозвониться до Полины (тоже пока не было родителей). Но там никто не брал трубку.

Неожиданно позвонил Федор из театралки. Долго что-то плел про свои новогодние приключения, потом позвал погулять. Я отказалась. Нет настроения никуда идти, особенно с Федором.

Прочитала три книжки — «Королек птичка певчая», «Педагогическую поэму» Макаренко и «Всадника без головы».

Пыталась погадать в ночь перед Рождеством: лила парафин со свечки в воду, спрашивала, что меня ждет в этом году. Получилось что-то похожее скрюченную руку, которая тянется, чтобы задушить. Эта картинка, скорее, про мое настоящее.

Есть только одно хорошее во всём этом — в тяжелые времена так легко пишутся стихи. Строчки сами возникли в голове в четыре часа утра, когда я сидела на подоконнике и смотрела на наш темный, занесенный снегом двор, торчащие из сугробов столбы, на которых летом сушат белье, на единственное горящее окно в доме напротив. Мне осталось только записать.

В бутылочном горлышке плавится желтая свечка.

Я ночью стелю по листу завитки вдохновенья.

Рассвет через тысячу лет, через вечность,

За окнами мох темноты окутал деревья.

Расставлю солдатиков ночи против рассвета,

Чья армия выйдет с победой, не важно. Ты знаешь,

Мы будем сражаться, пока ты читаешь историю эту,

И канем в рассвет, когда дочитаешь.

*желтый грязный листок, вырванный из ежедневника за 1989 год, 21 июля, пятница. Наверху страницы колонтитул «Кемеровский механический завод»

От Федора Груздева

Для Анастасии Пономаревой

Дорогая Настя!

Пишет тебе Федя Груздев, твой соратник по театральной труппе «Безумные шалуны». Наш наставник Дэнис попросил написать тебе письмо или описать, как мы тебя видим и какой знаем, чтобы поддержать в трудный час. Я плохо умею выражать свои мысли, поэтому сразу прошу простить, если что не так напишу.