Как я провалила свои 16

Март. Продолжение

6 марта 1998 года, пятница

Бабушка каждый день предлагает мне перекрасить волосы хной.

— Не могу на тебя смотреть! Ты на кикимору похожа.

А сегодня она даже купила краску для волос цвета красное дерево и теперь настойчиво предлагает мне перестать позорить мать и перекраситься.

Как только я сажусь писать дневник, она заглядывает по какому-нибудь поводу. Потом еще приперся Толик. Мы виделись мельком, когда он въезжал в мою комнату. Он называет меня не иначе как «алкашня», потому что мама ему рассказала декабрьскую историю.

У бабушки он поел, забрал свои кассеты и убрался куда-то шляться, хотя им с мамой, конечно, сказал, что идет устраиваться на работу. Бабушка вышла вместе с ним, закупиться продуктами для очередного вагона готовки.

После этого я наконец-то смогла сесть и сосредоточиться. С концерта «Нелепых повстанцев» прошло уже четыре дня и некоторые события теперь вижу яснее.

После Дэниса я приехала к Таньке, до концерта оставалось буквально два часа. У нее на всю квартиру орал «Гранатовый альбом», а сама она сидела на диване в трусах и майке и пыталась подыграть Сплину. Мама ее ушла на день рождения коллеги, так что мы стащили сигарету и покурили в форточку.

Потом Танька начала собираться. Это целый ритуал, дело не быстрое. Она несколько раз красит ногти разными оттенками синего, фиолетового и зеленого, бесконечно стирает и красит опять, потом она минут по двадцать подводит глаза, тоже все время терпеливо стирая и начиная заново. Меряет кольца, ремни, одежду. Ни разу еще не было, чтобы подходящий образ у нее сложился сразу. Я приготовилась и на этот раз долго ждать, но она неожиданно сказала:

— Слушай, мать, мне с тобой стыдно ходить, ей богу. Ты выглядишь как зауканка. Хуже только, когда ты одеваешься под эту свою подружайку, как ее там… Трейзе.

Меня возмутило это замечание и я посоветовала Таньке идти в жопу.

— Ну правда, — не сдавалась она, — эти нафталиновые проститутошные образы — полный отстой. Давай сделаем с тобой что-нибудь?

— Сделай с собой что-нибудь, убейся об стену, например.

Тут она на меня так посмотрела, с прищуром. Обычно это означало, что сейчас Таня отставит шутки и будет молвить серьезные вещи.

— Ты вот всё время говоришь, что ненавидишь этот город, эту школу, эту жизнь. Всё мечтаешь вырваться отсюда, стать актрисой, уехать. Но на самом деле ведешь ты себя как самая настоящая кемеровчанка.

— В каком это смысле? — почему-то меня это замечание дико напрягло и я почувствовала — сейчас она меня выбесит.

— В том смысле, что на самом деле ты такая же, как все — банальная конформистка. Хочешь, расскажу тебе твою будущую жизнь?

— Нет.

— Закончишь школу, потом поступишь в какой-нибудь местный вуз, не важно какой, потому что вынесет тебя один фиг в бухгалтерию или в отдел закупок какого-нибудь завода, ты сделаешь химзавивку, купишь себе пиджак букле. Нет, сошьешь у швеи. Выйдешь замуж за придурка и будешь всю жизнь смотреть вечерами телевизор…

— Ты дура что ли?

— Я не дура, просто умею предсказывать будущее по прическам людей. Твоя мне говорит, что ты без пяти минут бухгалтер на Кеммаше.

Конечно, я не выдержала. Накинулась на нее и принялась мутузить.

Танька только ржала и закрывала голову руками:

— Тебе не нравится, потому что я правду говорю!

Потом добавила:

— Давай покрасим тебе бошку. Как символ того, что ты изменишь свою судьбу. Точно! Если покрасим — изменишь, а если не покрасим — быть тебе обычной кемеровской теткой, причем уже скоро.

Так она меня достала, сил нет!

— Да черт с тобой, давай покрасим. Прямо вот ты у нас будущая супер-звезда, раз башка у тебя синяя, да?

— Да, именно так, — спокойно ответила она. — Моя синяя башка — символ свободы от конформизма и цивильности. И это только начало. Следующий шаг — татуировка. Следующий — своя группа. Следующий — я супер-звезда и меня снимает «Птюч».

Вот так я и стала зеленоволосой. Из-за Танькиной мании величия и из-за того, что меня легко взять на слабо.

Уже через полчаса мы смыли с меня оттеночный шампунь и на волосах заиграла яркая болотная зелень. Почему — я не знаю. На этикетке были нарисованы волосы вполне нормального цвета, с благородным темно-зеленым отливом. На Танькиных волосах получился синий, на моих — термоядерный зеленый. И всё это из одной и той же бутылки.

Сказать, что я была в шоке, не сказать ничего. На глаза навернулись слезы, пока Танька сушила меня феном. Я представила, как меня выгоняют из дома, из школы, из театралки, а потом возможно и из города.

— Это отпад, Анастас! Во тебе повезло! Блиииин, тоже такой цвет хочу, — восхищалась Танька.

У меня совсем пропала воля и я разрешила себя еще и накрасить и надеть на меня широчайшие горчичные вельветовые штаны, которые носил Танькин покойный отец.

В общем, в клуб мы явились при полном параде. Танька не позволила надеть меховую шапку и у меня почти отвалились уши к тому времени, как мы добежали.

В клубе под названием «Обезьянник» было битком. Буквально не протолкнуться. За право выступить на разогреве у «Киша» боролись аж 12 групп! У меня возникло ощущение, что борьба началась еще до выступлений и велась он за самое странное название. Выступали панк-группа «Ногти», кабаре-дуэт «Несгораемый косяк», рок-группы «Жечь тряпки», «Пуговица судьбы» и «Пропагандистский жупел». Весь этот народ, стоявший буквально на ногах друг у друга, пришел болеть за своих друзей.

Танька, как всегда, не захотела терпеть неудобства, схватила меня и начала пропихивать вперед, орудуя мной как тараном. Благодаря этому на меня посыпались оскорбления и мат, но она не остановилась, пока не пробила нам путь к гримеркам. В которых, конечно же, никто не гримировался, зато все бухали.

Мы быстро нашли «Повстанцев», они как всегда хлестали «багбир» в компании группы парней, одетых фавнами — в кожаные штаны и меховые жилеты.