Как завещал великий…

Шамсутдин Мургасян. Пути решения проблемы

В избе стояла тишина, и висел полумрак. Затянутое мутным бычьим пузырем небольшое подслеповатое оконце с трудом отображало ясный летний день, стоящий на дворе. Внутри пахло старыми березовыми вениками, давнишней затхлостью, керосином и кислой брагой. Убранство горницы было нехитрым: вдоль бревенчатых закопченных стен виднелись тесовые темного дерева кондовые скамьи, слева от входной двери стояла беленая русская печь, а в предназначенном для нее отверстии сиротливо торчала проржавевшая труба от самовара…

На потемневшем от времени и грязи полу стоял простой деревянный стол, а за ним перед кружкой с брагой одиноко сидел средних лет мужчина. Вернее, лет ему было эдак за пятьдесят. Давно не мытые длинные волосы сосульками свисали по бокам от пробора прямо посередине головы, единственным украшением для них служил тонкий кожаный ремешок с причудливым орнаментом. На его видавшей виды темно-красной атласной рубахе красовались пятна грязи различной степени свежести, из повседневных штанов выглядывали крупные мосластые ступни, слегка покрытые редким рыжим волосом.

Выразительные темно-карие глаза во впалых глазницах выражали вселенскую грусть и смотрели в пустоту. Чувственный и изящный с горбинкой нос подчеркивали тонкие губы с неухоженными усами и редкой бородкой.

На столе стояла видавшая виды потемневшая большая серебряная тарелка, и даже не тарелка, а блюдо с нехитрой снедью: нарезанный крупно тамбовский окорок, несколько нечищеных вареных картофелин, половинка репчатого лука, куски ржавой селедки пряного посола, с которыми соседствовали ее же шкурки и рыбьи кости, наломанный подовый ржаной хлеб и несколько пучков петрушки и укропа. Аромата в атмосферу добавляла старая чадящая керосиновая лампа на столе. Света от нее было немного, а вот копоти — порядочно. Завершала картину деревянная солонка с забытым в ней вареным яйцом.

— Та-а-ак, — негромко выдохнул сей персонаж, поднял правой рукой тяжелую деревянную кружку, запрокинул назад голову и стал зычно пить из нее. На небритой шее двигался кадык.

Сосуд он опорожнил за пять глотков и громко поставил кружку на стол. Захрустела луковица, хорошенько сдобренная солью, ей компанию составил нечищеный кусок селедки: мужчине было уже все равно, как и чем закусывать.

Он отер рукавом усы и бороду от остатков бражки и хрипло прокашлялся в пустоту:

— Эй, есть там кто?!

Ответом была тишина, и это его не сильно озадачило. Далее в ход пошел деревянный молоточек, который ударил в небольшой гонг на столе слева от серебряного блюда. После третьего звука деревянная дверь визгливо, со скрипом отворилась, и в горницу осторожно вошел небольшой кургузый босой мужичонка в косоворотке, подпоясанный веревкой. Штаны ему были коротки и не закрывали лодыжки. Он был альбиносом: светло-серые глаза с белыми ресницами ярко выделялись на круглом простоватом лице.

Мужичок осторожно сделал три шага и остановился на почтительном расстоянии от стола, ибо хозяин был резок и непредсказуем: давеча кинул в него куриной косточкой.

Оба молчали: хозяин забыл, что хотел молвить, а мужичок ждал приказаний.

— Ладно, иди, — раздраженно пробормотал сидевший за столом, — потом позову.

Мужичок, было, повернулся и хотел выйти…

— Стой!

Мужичок сгорбился, вжал голову в плечи и осторожно, вполоборота, повернулся к столу - в него ничего не летело.

— Брага еще есть? — икнул хозяин, ковыряясь вилкой в зубах.

— Да.. да.. да, конечно,— зачастил мужичок.

— Дык неси, чо стоишь-то. Кру-у-угом! Бего-о-ом, марш! — зычно, по-командирски гаркнул хозяин. Вместо мужичка на полу остался лишь его мокрый след.

Дверь еще не закрылась, а там уже засуетились голоса:

— Глашка, блядь! Где брага? Неси, сука, сюда! Хозяин велел… Как нет…!? Убью, скотина, — послышался женский визг, — поищи под лавкой в прихожей, там есть…

В окружающей обстановке ничего особенно не изменилось, за исключением того, что отрешенный ранее взгляд хозяина попытался стать осмысленным, и это почти ему удалось… Однако, реальность была зыбкой и утекала от восприятия как песок между пальцев. Он тряс головой, но это не помогало.

Мужчина еще раз предпринял попытку осознать себя и понять, где он и что с ним происходит. Ведь он не должен был быть в этом месте, да и брагу он не любит, но почему-то пьет…

«Что произошло? Где это я?».

Он хватался за островки воспоминаний, но это была не земля, а плавающие сгустки торфа с растущими на них чахлыми деревцами и кустарником. Вот мимо промелькнул черный лимузин, дверь автомобиля открывал … элегантный козел во фраке… В кафе заказ принимала русалка, от которой сильно пахло просроченной селедкой… Он даже потрогал ее склизкую чешую и… нарвался на осуждающий взгляд от водяного с соседнего столика… Густо пахнущая березовым листом, жаром и звонким девичьим смехом парная отпечаталась веником на его ягодицах, и он закрыл глаза, нежась в аромате русского ядреного кваса с раскаленной каменки…

«Вниманию пассажиров рейса 230БЭ, — продекламировал женский автоматический голос, — ваш рейс задерживается по погодным условиям…». «Вот же гады! — пробормотал дребезжащий старческий голос рядом с ним. - Трофим Семенович, вы - то как здесь оказались, в аэропорту JFK? Это же Нью-Йорк, Штаты…».