Как женщина - психиатр и её дети могут закошмарить магов

Часть 2

Я вскочила на ноги, уронив стул на пол, мне казалось, кто-то из близнецов угодил в больницу, вероятно, моё подсознание их занятия с магией считало небезопасным. Заметалась по кабинету, подхватила тревожный чемоданчик, трахеотомическую трубку, бурдюк для вентиляции лёгких и чистый спирт, который мы получали с помощью дистиллята, схватила с полки ключи и выбежала из клиники. Машина стаяла на специальной парковке во дворе, недалеко от центрального входа. Я завела машину, она взрыкнула, чихнула, затряслась, но постепенно стала набирать обороты. Ещё на прошлой неделе нужно было зарядить особый магический кристалл, но я совсем об этом забыла, поэтому ход у машины был дёрганным и недостаточно быстрым. Верно говорят, не откладывай на завтра то, из-за чего может посыпаться всё послезавтра.

Я вжала в пол педаль газа и помчалась в центральную клинику. Руки дрожали, на перекрёстке я чуть не въехала в перекрывшую проезд карету, несколько раз надавила на клаксон, что-то рявкнула вознице, похоже, ужасно оскорбительное, его лицо мгновенно покрылось бурыми пятнами. Вырулила на встречку, подрезав другую карету. Второй извозчик проорал, что дамочкам место в койке, а не за рулём и долго кричал вслед. Кажется, я ещё кого-то заставила резко остановиться, чуть не наехала на группу фавнов, и несколько раз прокатилась по чужому газону. Я мало что осознавала в моменте и мало что помнила потом, про самопомощь при остром стрессе даже не подумала. Невозможно спокойно дышать или релаксировать, когда сердце рвёт от страха, а в голове одна мысль: «Быстрее, быстрее, быстрее!»

В клинику пробивалась с боем, меня пропустили только тогда, когда я показала метку лекаря, никакие Ак'Семонтеклер не помогли, не положено, и всё тут.

Девушка-медсестра в аккуратной длинной юбке с белым передником, посмотрела в журнале поступивших и повела по длинному коридору к палате.

Я ожидала увидеть кого угодно в больницу, но не бдительного Курта.

— Один из ваших учеников попросил вас проводить, это против правил, вы же понимаете? Но вы квалифицированный лекарь, так что посещать любую больницу можете, — она говорила сумбурно и виновато, словно пыталась договориться со своей совестью. — Ваш сын, когда поступил, был в сознании, назвал все фамилии пострадавших, объяснил, что случилось. Оказалось, он правильно понял симптомы и вовремя оказал первую помощь, очень умный мальчик, благодаря ему остальные выживут. И всех близких удалось оповестить, — улыбнулась она.

— Как чувствует себя Курт? — взволнованно спросила я, проходя по коридору, стены и пол которого были выложены из красного дерева. Для меня это выглядело чудно́, давило на психику, для своей больницы я подобрала сочетание светло-зелёного со светло-коричневым. Всё же нужно будет потом прочитать лекцию о том, как действуют цвета на психику пациентов. Например, этот красный действует, как естественный возбудитель всех нейронов головного мозга. Моих так точно.

— Курт знает основное правило лекаря, не зря осваивает у нас практику, сперва приди на выручку себе, а потом остальным, — сказала медсестра.

— Если ты не поможешь себе, как ты потом поможешь остальным, — пробормотала вторую часть постулата.

— Стражники уже были? — взволнованно спросила я.

— Им сообщили, но они знают порядок: пока мы полностью не стабилизируем больных, в палату не позволим войти, — она с лёгким восхищением произнесла, — знаете, до прихода лекаря Юдьёна это было не так. Из-за срочных допросов мы нередко теряли больных. Два года назад Юдьён закатил такой скандал, когда стражники вторглись в хирургический кабинет и стали требовать привести больного в сознание для допроса. Пригрозил, что сам откажется лечить стражников, даже если будут умирать, и запретит ученикам, а если есть у лекарей совесть и другие его поддержат. Обратился в Палату, в итоге ввели запрет.

Мы остановились у одной из комнат:

— Они лежат здесь. Мы ввели их в магический сон, но вы не беспокойтесь, с ними уже всё хорошо. Я ненадолго оставлю вас, но после попрошу уйти, всё же у вас лекарского предписания к клинике нет.

Я зашла в палату, ощущая сильное беспокойство. Курт лежал у окна, кожа его побелела, под глазами залегли глубокие тени, черты заострились. Почти мужчина, ещё молодой и безбородый, контур лица из детской округлости превратился в мужской овал с очерченным подбородком и скулами, на верхней губе отчётливо проступили усы. Я склонилась, провела по тёплому лбу, погладила волосы, прислушалась к ровному дыханию. И лишь только тогда ощутила, что меня отпускает, и находившиеся все эти минуты в напряжении плечи и шея расслабляются.

Курт резко распахнул глаза и улыбнулся.

— Я знал, что или ты придёшь, или Рехольд, — сказал он, — я вас ждал.

Он показал на две пилюли, лежащие на столе, которые он исхитрился не выпить.

— Что случилось? — села я на его кровать и погладила по руке.

— Что-то очень странное, — обеспокоенно произнёс он.

Как оказалось, Курта две недели назад попросили сопровождать группу детей из военной школы на полевой практике. Вроде как он сам окончил военную школу, знает устав, но проходит медицинское обучение в академии и практику в центральной государственной клинике, сможет оказать врачебную помощь, обработать раны, определить болезнь, если будут признаки. Но предупредить нас не успел, с него взяли клятву о неразглашении сразу после согласия.

— Знаешь, Лида, всё выглядело, как ты любишь говорить: скорей, скорей, пока не началось, — Курт нахмурился, — я должен был это понять сразу, но сглупил.