Как женщина - психиатр и её дети могут закошмарить магов

Часть 3

Мне уже снились сны, где я шла по знакомым московским улицам и понимала, что вся моя жизнь с Рехольдом — это сон. Просыпалась в холодном поту и ощущала дикое облегчение, видя спящего рядом мужа. Хотя я и хотела увидеть маму, сестру и коллег, но осознавала, что если и получится попасть на Землю, этот путь может оказаться в один конец. Взвешивая все риски, я понимала: даже если когда-нибудь представится такая возможность, я такого шага никогда не сделаю.

Глеб Михайлович был на год старше, крупный, высокий, симпатичный, светловолосый, со светло-карими глазами, с лучистыми морщинками вокруг глаз и тёплой располагающей улыбкой. Практикующий талантливый хирург, достаточно известный в узких кругах.

Мы вместе окончили «Лечебное дело», но в отличие от меня он ушёл в клиническую ординатуру по хирургии. После развода с мужем я всерьёз думала, не закрутить ли с ним роман. Можно даже условно зачесть одно свидание, когда Глеб пригласил на обед, а потом мы долго гуляли вдоль набережной и разговаривали, но его пригласили работать заведующим хирургическим отделением крупной больницы в Нижнем Новгороде, он уехал, и у нас так ничего не сложилось, кроме крепкой дружбы.

— Лида? Это ты? — резко перешёл на русский Глеб, нахмурив лоб.

— Здравствуй, Глеб Михайлович! Какими судьбами? — тоже перешла на русский и улыбнулась.

— Лидочка! А я, право слово, думал, обознался! — он практически дёрнул на себя и крепко сжал в объятьях. — Ты так неожиданно исчезла, мы искали тебя, с ног сбились. Думали, кто-то из твоих сумасшедших мог с тобой что-то сделать, а когда сам попал в этот мир, пришла мысль, может, ты тоже здесь, чем чёрт не шутит.

— Давно ты попаданец? — рассеянно спросила я в его рубашку. Он пах очень знакомо и тепло: домом, хлебом, лекарствами и собой.

— Ты словно поставила мне диагноз. Идём, Лидочка, пусть молодёжь отдыхает, тем более у меня перерыв, — Глеб вывел меня из палаты, прикрыл дверь и повёл вдоль коридора, придерживая за руку. — Я в этом мире лет шесть, вначале я работал в Висторе. Знаешь этот городок? Он находится на юге Финакии. Мне повезло, я сразу попал к лекарям, остался при больнице, учил язык, работал медбратом, потом сдал квалификационный экзамен и получил право практиковать. Два с половиной года назад Жерон Фуртис перевёл в эту больницу.

Он свёл брови к переносице, а потом спросил:

— А Курт кто тебе?

— Это мой приёмный сын, — покаялась я.

— Толковый мальчик. Подожди, так ты та нахальная лора, которая открыла псевдобольницу и безнаказанно издевается над пациентами? Как я сразу не догадался, что это кто-то из наших, — захохотал он. — Столько времени потерял. У тебя ведь свои близнецы?

— Мальчишки, — подтвердила я.

Мы прошли коридор, Глеб галантно открыл дверь и дал опереться на руку, когда спускались по ступеням, я совсем забылась от такого стремительного перепада эмоций, так и пошли по улице. Я его держала под руку.

Всё также светило солнце, но было душно, скорее всего, приближалась гроза.

— Знаешь, что отличает умного мужчину от остальных? Они женщин с детьми тоже считают очень даже привлекательными, — поиграл друг бровями, — а женщин, говорящих на понятном тебе языке — особенно.

— Глеб, только не говори, что ты имеешь на меня виды. Более того, после знакомства с детьми я резко теряю шарм для остальных мужчин, кроме мужа, — подхватила игривые нотки друга я.

— Ты наверняка преувеличиваешь, — отмахнулся он.

— Это я ещё преуменьшаю, — возмутилась я.

Он захохотал, словно услышал хорошую шутку. Ничего, беспечно смеётся только тот, кто не знаком с нашими близнецами.

За эти шесть лет Глеб помолодел, исчезли глубокие морщинки на лбу, волосы стали гуще, их цвет насыщеннее, отросла чёлка, кожа казалась упругой. Можно было дать лет двадцать пять, от силы двадцать семь.

Мимо прошло семейство фавнов, приветливо кивнули нам.

— Никак не привыкну к другим расам, — заметил Глеб, — особенно удивляют смешанные пары.

— Знаешь, что я поняла про этот мир? Здесь не было расовых и религиозных войн, геноцида, рабства по цвету кожи, лишь борьба за территории, поэтому нет таких травмирующих установок, как в нашем мире. Расы воспринимают друг друга на равных, на уровне привлекательности и физической совместимости. Хотя здесь очень много условностей. Ноги лорам выше щиколоток показывать нельзя, по имени чужой мужчина не может обращаться к замужней женщине, только член семьи, кстати, за руку может придерживать замужнюю только муж или дети и так далее, и так далее, и так далее. Но и у нас условностей много. Может показаться, что в настоящее время на Земле стало их меньше, но это не так. Например, надень лосины, как носили войны во Франции в восемнадцатом, девятнадцатом веке, и приди на работу в Москве.... — меня стало заносить в горячо любимую философию, но Глеб остановил, знал, что я могу так рассуждать долго и со вкусом.

— Туше, я жить хочу! Я в белых лосинах, умоляю, дай мне это развидеть, — широко улыбнулся Глеб и неожиданно сказал, — Знаешь, Лидочка, всегда тебя любил за то, что ты умеешь очевидным вещам придавать неожиданный ракурс.

— Даже так? — от раздавшегося позади нас голоса мужа я непроизвольно вздрогнула. — И как давно вы любите мою жену?