Как женщина - психиатр и её дети могут закошмарить магов

Часть 4

Надеюсь, Рехольд слышал достаточно, чтобы не принять наш шутливый разговор за флирт.

— Ну, практически с момента знакомства, — сказал Глеб.

И, подражая товарищу Саахову из «Кавказской пленницы», продолжил:

— Невозможно не проникнуться симпатией к студентке, комсомолке, спортсменке, наконец, просто красавице. Мы учились на одном курсе.

С каждым словом лицо у мужа каменело, а на подушечках пальцев стали появляться и исчезать магические линии, слабенько так, но я заметила. Раньше самоубийственных порывов у Юдина я не замечала. Раз он слышал обо мне, то и о моём муже должен был быть наслышан.

— Глеб, познакомься, мой муж, граф Рехольд Ак’Семонтеклер, — вклинилась я самоубийственную речь друга, — а это Юдин Глеб Михайлович, мой давний знакомый с Земли, гениальный хирург.

— Хороший друг, — подсказал великовозрастный балбес, не замечая, что провоцирует Рехольда.

Всегда знала, что любовь мальчиков к игре мускулами, до добра никогда не доводит.

— Можно сказать, что рад нашей встрече, — произнёс муж совсем невесело, в голосе слышалась явная угроза.

Юдин не растерялся и широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия:

— Я тоже рад знакомству. Это только поначалу я не всегда нравлюсь, а когда люди оказываются на операционном столе, становлюсь очень даже ничего. Надеюсь, нам в такой позиции встретиться не придётся.

— И на поле боя тоже не сойдёмся по разную сторону, — холодно ответил Рехольд.

Муж сжал руку Глеба так, что у того даже скулы побелели, но ни одна мышца не дёрнулась. И всё же рука у хирурга — это один из достаточно крепких инструментов.

— Доброе рукопожатие не хуже крепкого объятия, — пошутил Глеб, разминая руку.

И тоном врача, который разговаривает с родственниками тяжелобольного пациента, бесцеремонно добавил:

— Вы не волнуйтесь, если я и планировал когда-то претендовать на Лидочку, то давно понял, что она давно и глубоко замужем. Но как минимум безумно рад встретить родного человека с Земли и поговорить на родном языке.

Я схватилась за локоть Рехольда, мышцы под пальцами были каменными.

— И как вы планировали претендовать на мою жену, интересно знать? — холодно уточнил муж.

— У нас ничего, никогда не было, только лекарская взаимопомощь и дружеские отношения, — шепнула Рехольду, пытаясь разрядить обстановку, и слегка прижалась виском к его подбородку, выше я не доставала. Как же я по мужу соскучилась. Пришлось отстраниться, приличия не позволяли обнимать мужа прилюдно.

— Как минимум, как на старого и хорошего друга, — улыбнулся Глеб, подтверждая мои слова, — возможно, войти в семью, как родственник. Лидочка, усыновишь, как брата? Извини, но в этом мире с землянами напряжёнка, так что мне придётся быть настойчивым.

И этот конь педальный заржал. Я не выдержала, шагнула ближе, не отпуская руку мужа, и легко шлёпнула Глеба по предплечью.

— Балбес! Мне казалось, ты был скромнее.

— Притворялся! На тебя пытался произвести впечатление.

Рехольд недобро усмехнулся, всё же стиснул меня крепко, прижимая спиной к груди, сжал талию и поцеловал в макушку.

— Ну, если только дальним родственником. Очень дальним, — с сарказмом сказал муж расслабляясь.

— Принимая во внимание, что у меня нет выбора, то это очень даже неплохой вариант. По поводу Лидочки я всегда знал, что либо мы крепко подружимся, либо поженимся.

Вернувшееся напряжение мужа я в прямом смысле ощутила телом.

— Это говорит лишь о том, что ты никогда не испытывал ко мне настоящий мужской интерес, — попыталась сгладить чужую неосторожность я.

— Рехольд, я вас тоже приглашаю присоединиться к нашему с Лидочкой разговору, предлагаю пойти в кафе. Или уместнее говорить ваша светлость? Знаете, я почти всё время провожу в больнице с пациентами, они разговаривают крайне мало, сами понимаете, с больным, у которого разрезана грудная клетка, сильно не поговоришь, так что не все тонкости светского общения знаю. При много благодарен буду, если вы не будете считать это оскорблением, а по-родственному будете поправлять.

— Как родственник, можете в кругу близких называть по имени, но при чужих — официально, — мрачно ответил Рехольд.

А мне муж шепнул, зарывшись лицом в волосы:

— В вашем мире все настолько отчаянные? Я в шаге от того, чтобы не вызвать нового родственника на поединок.

Но Глеб услышал и прокомментировал:

— Врачи-попаданцы — однозначно.

— И юмор у лекарей специфический, — поспешно вставила я.

— Ха, ха, ха, — отдельно, по слогам произнёс муж. Это было так неожиданно и так непохоже на него, что я сначала захихикала, а потом, не удержавшись, засмеялась, заразив смехом Глеба и Рехольда.

И всё же мой муж — самый лучший!

— Как Курт? — помрачнел Рехольд. — Ты к нему заходила?

— Промыли желудок, теперь спит, я как раз из больницы, — вытирая проступившие слёзы, сказала я и пересказала историю, которую услышала от сына.