Как женщина - психиатр и её дети могут закошмарить магов

Часть 7

Рехольд

Четыре дня его не было дома, четыре дня сплошных допросов, следственных экспериментов, обысков, изучения улик и доказательств, написания отчётов и обоснований для приговоров, четыре дня почти без сна и нормальной еды. Если бы король не прислал своих людей, в том числе и опытных секретарей в помощь, они провозились ещё больше. Он вымотался морально и физически, у него слезились глаза и появились чёрные тени, он чувствовал себя мехами, в которые невозможно наполнить воздухом.

И было отчего.

Сегодня он собственной рукой написал пять обвинений отцам и сыновьям семейств, приближённых к короне, которые приведут тех на плаху. Они думали, что Совет вступится за них и потребует домашнего ареста на время следствия, но дураков там нет. Официально встать на сторону преступников — это объявить, что ты тоже причастен к измене Родине, и ладно, если бы это носило только политический окрас, нет, здесь и покушение на убийство, и деятельность, которая могла повлечь массовую гибель людей, и похищение детей аристократа. Большинство понимало, что как только позволишь чему-то дурному существовать, так это может прийти и в твой дом. Кто даст гарантию, что если похитителям сойдёт всё с рук, завтра такие же не придут за их детьми, прикрываясь политическими мотивами? Так что аристократия бурлила, и это бурление вылилось не в пользу заговорщиков. Более того, казнь Ак'Шерийского и других заговорщиков после коронации Драгорда, не оставила сомнений в том, что король способен принимать очень жёсткие меры.

Дело пахло не только изменой, но и попыткой Пцерии подготовить почву для успешной военной кампании. Стычки на границе были лишь лёгким отвлечением внимания. Они раскинули агентурную сеть в столице, наладили поставку артефактов, которые в определённый момент должны были устроить хаос в городах, возможно, и в какой-то момент пришлось бы отвести часть войск в столицу. Что могло бы сильно ослабить позиции армии. Тайному ведомству ещё придётся выяснить все функции артефактов.

Одно было плохо: гениальный артефактор пропал, буквально испарился при задержании на глазах людей Рехольда, несмотря на все артефакты, блокирующие магию, которые у них были. И оказалось у Тайного ведомства нет ни единого подтверждённого факта об этом человеке, даже не подтвердилось место его рождения, а значит, всё, что они знают можно ставить под сомнение и настоящие цели, мотивы и планы они не знают. Этот человек может проявиться где угодно.

Драгорд прижал все торговые каналы так, что взмолились о пощаде не только контрабандисты, но даже честные торговцы.

С трудом удалось запустить слух, что Рыбика вызвали похитители, а близнецам случайно удалось его переподчинить.

Самая большая ошибка заговорщиков — то, как они решили вывести Рехольда из игры: приёмного сына убить, родного запугать, а младших похитить. Но не учли один небольшой нюанс — его детям сложно навредить, но они способны навредить кому угодно, даже неосознанно.

Рехольд узнал у дворецкого, что его жена, Маркус, Курт и Морика в столовой с гостем, лором Глебом Юдьёном. Кто бы сомневался, что этот изворотливый змей, в его отсутствие начнёт обхаживать его семью. В Рехольде поднималось что-то тёмное и злое, не то, чтобы Лида ему хоть раз дала повод сомневаться, но он чувствовал себя самцом, на территорию которого забрался чужак. Желание набить лицо лекаришке с каждой встречей росло, но не перед Лидой и к его глубокой печали не сегодня.

Он попросил слуг не предупреждать жену о его прибытии, хотел хотя бы смыть пот перед встречей и переодеть рубашку и брюки. И пока поднимался по лестнице для слуг на второй этаж, заходил в помывочную, брился, быстро по-военному мылил тело и окунался в купель, надевал чистую одежду, целовал спящих близнецов, злился всё больше.

Рехольд уже несколько минут, скрестив руки, стоял в дверях столовой, и его никто не замечал. Перед ним развернулась семейная идиллия. За столом сидели Курт, Маркус, Морика, Лида и Глеб. Утешало лишь то, что все хоть и оживлённо беседовали, выглядели немногим лучше него самого. Маркус практически спал, Морика с интересом разглядывала гостя, Курт с восхищением и вниманием слушал лекаря, Лида о чём-то думала, Глеб, хоть и рассказывал что-то смешное, но выглядел — покойников и то краше в гроб кладут.

— Представьте, городская больница, палата сердечников. У окна — дежурный лекарь. И вдруг слышит у одного из прикроватных артефактов, которые год назад только разработали, писк — остановка сердечной деятельности, клиническая смерть. Лекарь со всего размаха лупит больному кулаком по грудной клетке (это самая первая помощь в таких случаях). Артефакт замолкает, сердце заработало. Лекарь отходит на место. Через 15 минут — писк от того же артефакта. Лекарь подходит, заносит руку для удара — и здесь больной говорит: «Лор, любезный, не убивайте…» Выяснилось, что к артефактам не прислали руководство, в котором говорилось: при разрежении артефакт издаёт отрывистые звуки, а при остановке сердца — длинный сигнал.

Дети засмеялись, Лида устало улыбнулась, под глазами проступили синяки, у Рехольда от нежности защемило под рёбрами.

— Спасибо за ужин, я, наверное, пойду, больше суток не спал. Зашёл поздороваться, чтобы вы не забыли, что я существую. Не рассчитывал на банкет.

Лида улыбнулась, резко повернула голову, посмотрела на дверь и вскочила на ноги.

— Рехольд! Наконец-то!

В её глазах засветилось такая любовь и радость, что внутренности обожгло горячим счастьем. Жена побежала к нему, обняла, нарушая все приличия, заплакала, он погладил её по волосам, утешая, крепко сжал в ответ.