Какая ещё ведьма?!

Глава 9. Как все закончи... и тут же заверте...

Мои мама и папа перебрались в Подмосковье, когда мы с Рэмом поженились и окончательно осели в столице. Мама заявила, что нам непременно нужны дети, а детям - свежий воздух. Когда она сообщила мне о переезде, мне чуть дурно не стало – во-первых, я перепугалась, что мамуля заставит папу купить какую-нибудь развалюху, вроде той, где жили мы в моем детстве. По принципу «мы люди простые, нам многого не надоть». И заведет курочек-поросяточек, с которыми так и не научилась толком обращаться за недолгие годы сосуществования. Во-вторых, в глазах темнело при мысли, что моего, тогда еще гипотетического ребенка, будут воспитывать такими же методами как нас с братьями.

Но все оказалось не так уж и плохо. Возможно, возраст погасил огонь и приглушил заскоки в матушкиной голове. А может, с тех пор как мы с братьями свалили из отчего дома куда глаза глядят (и я еще ближе всех!), маме «натуральное хозяйство» стало таки поперек горла. Потому что из их с папой деревенского дома и большой городской квартиры, да тех что остались от бабушек, получился более чем симпатичный двухэтажный коттедж с мансардой и фруктовым садом в очень близком Подмосковье, да еще недалеко от озера. Курочки-поросяточки были забыты, а вот на домашних заготовках мамуля зарабатывала прекрасную прибавку к пенсии. Папа по-прежнему сидел с головой в чертежах, радуясь отличному Интернету. И, судя по всему, финансово тоже не страдал.

И все же, я возила к ним Даниэлу не часто и не надолго. Ну леший знает, вдруг матушка усмотрит в уменьшенной и уточненной копии Рэма мои черты и захочет огреть по этим самым чертам с криком «у-у, папочкино отродье, дрянь никчемная!». Папа в силу крайне флегматичного характера в домашнюю педагогику отродясь не лез. А единственный мой заступник – старший брат – более-менее счастливо жил в Австралии, и оттуда дотянуться, увы, не мог. Утешало то, что Даниэлка могла со мной связаться и пожаловаться. Своего мобильного у нее не было. Зато девочка моя не задумываясь могла без разрешения взять дедушкин и позвонить мне. Пока, хвала всем богам, она звонила только чтобы попросить привезти ей куртку вместо порванной.

Вот и тогда, за ужином с зимним супом я говорила Рэму о неделе, а сама планировала забрать Данку, как только достаточно приду в себя после «возвращения». Назвать это воскрешением язык не поворачивался.

Такси привезло нас с Даной к родительскому дому в такое время, когда настоящая деревня уже давно на ногах и за работой (или опохмелкой, будем честны!), а в коттеджном поселке еще и на пробежку никто не вышел, только собак выгуливают.

- Это кто приехал? – раздался мамин голос. Он у нее не то чтобы громкий, или неприятный, просто очень звонкий. Очень. – Это бабушкина радость приехала! Дануська моя сладкая! Оля! Что у тебя за куртка?! Мне назло?

Ох, черт, а в самом деле, неужели я всякий раз, отправляясь к родителям, надеваю камуфляжный пуховик чтобы подразнить маму? Ой, вряд ли. Помнится, по голубому пальто она тоже так прошлась, что я чуть ли не рыдала, хотя тогда мне тоже уже слегка за тридцатник перескочило.

- Заходите скорее, нечего на холоде торчать после машины, - оповестила мама всю улицу. Правильно, нечего бока с утра пролеживать, подъем, динь-динь. – Сейчас Надюша заедет за фиалками, а потом мы чайку попьем, бабуля своей Данушке пирожки испекла!

Мама и ее соседка Надя наладили, кроме компотно-маринадного, еще один мини-бизнес. Если с домашней фауной у мамы никак не складывалось, то с флорой был полный порядок. Связано это с высокой вероятностью ведьмовства в наших генах? Не знаю. Но по-моему, у нее даже стулья, выставленные в сад, прорастали. И любой листочек от фиалкового кустика вырастал и зацветал за считанные недели. Даже если сорт изначально был химерным, для мамы это не имело никакого значения. Цвел-то он все равно роскошными цветами, как будто только что с выставки достижений селекции. Мама проращивала кустики десятками, а Надя – продавала. Где была мамина деловая хватка лет двадцать назад, хотела бы я знать? Ну, да ладно. Осознала себя если не ведьмой, то хотя бы бизнес-вумэн. Все лучше, чем пенсионеркой, я считаю.

- Ну и с чего вдруг ты Дану привезла, да так надолго? – спросила меня родительница, наливая чай. – Случилось что-то? Рэм-таки нашел себе кого-то получше? А я тебя предупреждала, но ты же мать не слушаешь.

Предупреждала он, угу. Твердила как попугай «Рэм найдет себе получше, покрасивее, помоложе». Никакой инструкции, сиречь доброго материнского совета, в этих утверждениях не содержалось. Что означает «слушать мать» в этом контексте, я понятия не имела. Да и все милые инсинуации были не особо свежими, я их давно пропускала мимо ушей. Слава все богам, что не при Данке. Девочка сгребла сразу несколько пирожков и умчалась к деду в мансардный кабинет.

- Нет, просто мне захотелось одновременно отдохнуть и поработать, - сказала я. – Заказов набрала. Да только из них половина вечерние. Придется работать не допоздна, но после рабочего дня. Дану из сада некому забрать будет. Ну, а потом в школах подготовительные занятия начнутся, не до поездок будет. А что, ты против? Так мы тогда поедем…

Мама на эту провокацию велась всегда.
- Не выдумывай глупостей! По мне так хоть на совсем оставь.

Угу, конечно. Заберу Данку как только смогу. Надеюсь, уже во вторник.

Мама отрезала мне кусок большого круглого пирога. Чуть ли не четверть.

- Что-то ты мне не нравишься, - сообщила она.

- Тоже мне, новость, - привычно огрызнулась я, откусывая пирог. – Я давно привыкла и не парюсь.

Мама покачала головой и всмотрелась в меня так внимательно, словно пыталась вычитать что-то на моем лбу. Мало мне скелета Эдика было…

- Нет, я сейчас не о том, что ты у меня не дочь, а разочарование на тонких ножках. Мне не нравится твое самочувствие, что ли. Что у тебя случилось? Расскажи. Мать не дура, советом поможет.

Э, нет. Спасибо. Поделилась я однажды школьной проблемой – меня обидели, дала сдачи, родителей к завучу вызвали. Так маман меня сначала дома чуть не прибила, благо я быстрее бегала. А потом еще мамашу обидчика убеждала, что «я ей ух, как врезала». Короче, может, я с тех пор и повзрослела, а матушкин темперамент поумерился, но замок на моем рту повис крепкий.