Какой-то маленький цветок...

Ноев Ковчег

…Трое суток в старинной, неспешной и обворожительной Филадельфии стали, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Дженни. Город почти не пострадал во время Третьей Мировой, и восстанавливали его бережно. Сохранились и двухсотлетние здания и настоящие электрические фонари и уличные торговцы. Брецли! Кому горячие брецли! – звонкие голоса доносились в открытые окна отеля и будили их по утрам. И можно было спустить по веревке деньги и получить бумажный пакет полный хрустких душистых кренделей.

Дженни с отцом катались на яхточке по Делаверу, сидели в дребезжащем вагоне трамвая, гуляли по зоопарку, кормили с рук настоящих живых слонов и симпатичных жирафов, фотографировались вдвоем у клетки с белыми львами и у Колокола Свободы тоже. На крытом катке оказалось холодно, как зимой, Дженни сразу сообразила, как ездить, но нарочно падала, чтобы отец поддержал ее лишний раз. Но больше всего ей понравилась музыка – симфонический оркестр играл на площадке посреди парка и вокруг танцевали пары. Папа тоже кружился с ней, незаметно подсказывая раз-два-три, раз-два-три. Морщинки на его усталом лице разгладились, он выглядел беззаботным и радовался каждой улыбке дочери. Червячок сомнения все равно шевелился в груди у Дженни, но она отгоняла настырную тревогу, заедала сластями и лакомыми орешками. Папа остался, папа любит, папа гордится мной!

Вечером воскресенья они ужинали в плавучем ресторанчике – свечи, скрипки, живые официанты, свежая форель на листьях салата, пирожные с кремом и «пепси» сколько захочется. Дженни болтала без умолку, обсуждая прошедший день, новое платье, смешную физиономию соседа напротив, и, увлеченная, не сразу обратила внимание, что отец не поддерживает разговор.

- Что случилось, папа? Прости, я слишком много болтаю.

- Я должен тебе что-то сказать, дорогая, - тихо произнес Оливер и надолго замолк. Его тонкие пальцы комкали салфетку.

Неужели он расстался со своей ведьмой? Или банк лопнул? Или он заболел и не знает, как объявить, что скоро умрет?

- Ты уезжаешь в школу. В закрытую школу «Noah's ark» в Рединге, я уже все устроил и подал туда документы. Пробудешь там до восемнадцати лет. Получишь хорошее образование, я стану приезжать к тебе на каникулах, устраивать путешествия, праздники только для нас двоих. А когда ты завершишь образование, мы найдем для тебя место, достойное наследницы фамилии Принстонов. Понимаю, тебе тяжело и не хочется расставаться с домом. Но другого выхода у нас с тобой нет.

Воздух застрял в горле, дыхание стеснилось. Слезы готовы были брызнуть из глаз, Дженни понадобилась вся сила воли, чтобы не разрыдаться, не выкрикнуть отцу в лицо все, что она думает о предательстве. И с моей матерью ты, чертов мерзавец, наверное, поступил так же?! Бросил ее, да?!

- …Глядит на летний континент,
На солнце без границ,
На пеструю толпу цветов,
На иностранцев птиц! – так говорила моя родная мама, правда?

- Да, дорогая, она обожала стихи, - кивнул Оливер. – Мы так и познакомились – на факультете литературы. Он был едва ли не единственным в колледже, куда принимали вы… людей без чипов. Я читал вслух Торо, а она подошла спросить – чьи это строки:

Весь гардероб живой Природы
В моем сознанье сохранен,
И пусть она меняет моды -
Ветшая, не стареет он.

Я сам, ревнитель и хранитель
Старья, взыскую новизны -
И брызнул луч в мою обитель,
И чувства преображены.

Мечтательно прикрыв глаза, Оливер вздохнул.

- Ты любил мою маму?

- Да, всем сердцем. А вот моя семья ее невзлюбила. Но не будем о грустном, дорогая. Ты согласна поехать в школу?

Дженни была согласна. И когда отец в первый раз в жизни зашел поправить ей одеяло и поцеловать на ночь, даже не укусила его за лживую руку. Мысль сбежать посетила девочку. Выбраться из гостиницы более чем реально, бабушкиной налички наверняка хватит на дорогу до резервации… Ну уж нет! Я закончу чертову школу и поступлю в чертов колледж и в чертов Гарвард, стану богатой и знаменитой. Вот тогда, ведьма, посмотрим, кто из нас выродок. И ты, папа, пожалеешь, что снова бросил меня! Папа… удержаться от слез у Дженни все же не получилось, но никто кроме подушки их не увидел. Наутро девочка вышла из номера улыбчивой и нарядной – как и всегда.

Как большая, Дженни отправилась в школу одна, на беспилотном такси-флаере. С трудом скрывающий облегчение Оливер помог донести до выхода вещи, осыпал дочь грудой ненужных подарков, но провожать не поехал. Прости, работа. Старательно улыбаясь, девочка простилась с отцом и даже пустила слезинку – я буду скучать по тебе, милый папочка!

Уникальный, сделанный по заказу голосовой планшет она сунула в утилизатор, едва такси поднялось. Пусть ищет меня как хочет, чертов мерзавец! Если б отец был честен, не притворялся любящим и заботливым, наверное, они бы договорились. В общине порой случалось, что вдовцы, бравшие новых жен, отдавали детей бабушкам или бездетным родственникам – и никто не делал из этого драмы. Паршивый папочка наверняка любил свою ведьму и уж точно не хотел ссориться с ней из-за соплячки, которую едва знал. Все можно понять, все можно простить – все, кроме лжи. Дженни шмыгнула носом и уставилась в окно – полеты по-прежнему завораживали ее, огромный Мир впечатлял до невозможности. Когда-нибудь она облетит всю планету, побывает в тех странах, которые показывают в кино – в красивом как картинка Париже, у величественных руин Рима, на вершине Килиманджаро. А, объехав всю Землю, полетит на Луну – и оттуда, из Моря Ясности, непременно покажет язык всем на свете!

Дженни думала и мечтала, успела проголодаться, заказать сэндвич с колой (пепси в машине не было), перекусить, вздремнуть под еле слышный рокот мотора. Они шли в густых облаках, видимость долго оставалась почти нулевой, и снижение прошло незаметно – лишь по тому, как заложило уши, стало понятно, что высота уменьшается. Туман расступился, они оказались над зеленой равниной с ровными линиями полей. Первое, на что Дженни обратила внимание при подлете – тройная стена, окружающая приземистое здание школы, бассейн и парк. Силовая стена, искрящаяся на солнце, бетонная стена и колючая проволока на столбах. Чтобы к детям никто не пробрался – или чтобы никто не сбежал?