Кактус, Единорог и маффины.

10

Следующие несколько дней превратились в совершенно сюрреалистическое, но крайне увлекательное детективное агентство на дому. Наша просторная квартира, до этого столь безупречная и обезличенная, медленно, но верно наполнялась не только ароматами ванили и корицы, но и атмосферой напряженной интеллектуальной работы. По вечерам, после того, как я заканчивала свои кондитерские заказы, а Макс возвращался из своего безымянного офиса (он упорно отказывался говорить, где именно работает, лишь загадочно называя это аналитическим центром), мы встречались на нашей общей кухне или в гостиной.

Макс раскладывал на столе карты города, схемы, выводил на свой проектор какие-то графики, таблицы данных, текстовые блоки, и, порой, даже изображения из камер видеонаблюдения. Его аналитический ум работал как швейцарские часы, отлаженно и бесперебойно, обрабатывая огромные массивы информации. Он систематизировал все, что мы собрали, каждый фрагмент данных превращался в часть единой, логически выстроенной картины. Светлана, моя подруга-владелица уютной кофейни “У Совы”, оказалась настоящей кладезью информации и ценным источником. Ее описание мошенника – крупный мужчина, с проплешиной, в несуразном бардовом пиджаке, слишком большим для его плеч, и вечно потеющими ладонями, словно он постоянно нервничал – было настолько точным, настолько живым, что дало Максу новые, крайне важные зацепки.

-Вот. – сказал Макс как-то вечером, указывая на фотографию, выведенную на стену при помощи проектора. Он говорил с такой уверенностью, словно уже поймал его. – Этот человек, Олег Викторович, неоднократно мелькает в базе данных риелторских махинаций. Он специализируется на аренде несуществующих квартир или сдаче одного объекта нескольким людям. Зовут его Олег Викторович Смирнов.- Он произнес его имя с неприкрытым презрением.

-Смирнов? – переспросила я, поднимая бровь. Это было слишком странное совпадение.

-Совпадение, не более.– отмахнулся Макс, словно от назойливой мухи. – У него есть несколько поддельных паспортов, но на фотографиях он всегда очень узнаваем, благодаря характерным чертам лица и одежды. Это его почерк.- Я вгляделась в изображение. Это был тот самый тип. Бардовый пиджак, проплешина на макушке, хитрый прищур. Фу. От одного его вида мне становилось не по себе.

Мы начали строить план действий. Макс, конечно, был мозгом операции. Он разрабатывал стратегию, просчитывая каждый шаг, искал юридические лазейки, прозванивал знакомых юристов и экспертов по экономической безопасности, выстраивал логические цепочки. Я была его верным помощником, его агентом под прикрытием, его глазами и ушами в мире, который он считал менее эффективным. Я проверяла объявления в Сети, искала новые жертвы мошенника, собирала информацию о его возможных новых целях. А еще… я пекла. Пекла много. Потому что расследование требовало подпитки, а стресс от несправедливости, который буквально витал в воздухе, требовал утешения. И, признаться честно, мне нужно было хоть как-то выпустить пар.

Постепенно наше взаимодействие стало налаживаться, превращаясь в некое подобие хорошо отлаженного механизма. Макс, поначалу ворчавший на запах выпечки, который, по его словам, нарушал концентрацию и перегружал обонятельные рецепторы, теперь скорее воспринимал его как часть рабочего процесса, как некий фон. Я заметила, что он стал чаще выходить на кухню, когда я пекла. Не просто, чтобы взять воды или еще один маффин, а чтобы постоять рядом, посмотреть, как я украшаю капкейки, которые для него были инженерными творениями, или послушать, как я бурчу себе под нос, если что-то не получается, ругая непослушный крем или пригоревшую меренгу.

Однажды вечером, когда я делала крем для торта, Макс зашел на кухню с чашкой кофе в руке. На этот раз он не стал комментировать ни запахи, ни беспорядок на столе.

-Что это? – спросил он, указывая на миску, где я смешивала ингредиенты для ганаша.

-Это ганаш. Для шоколадного торта. – ответила я, немного удивленная его интересом. Он наклонился, вдохнул аромат растопленного шоколада, который, казалось, обволакивал его.

-А как ты это делаешь? Это какая-то сложная химическая реакция или просто интуиция?- Я, поначалу слегка опешившая от его вопроса, начала рассказывать. Про температуру, про пропорции, про важность качественного шоколада, про то, как важно не перегреть крем, чтобы он не расслоился. Про то, как из простых ингредиентов рождается что-то волшебное. Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, словно записывая в свой внутренний блокнот.

-То есть, это как в программировании. – подытожил он, не отрывая взгляда от миски. – Точная последовательность действий, правильные компоненты, соблюдение температурных режимов, и на выходе – идеальный результат. Ошибка в начале, один неверный шаг, и ты получаешь не рабочий код, а… испорченный торт. Или, в худшем случае, полную катастрофу.

-Именно! – я почувствовала, как между нами пролетел какой-то невидимый мостик понимания, как два совершенно разных мира пересеклись в одной точке. Ик! Этот звук был уже не от испуга, а скорее от какого-то внезапного, приятного открытия.

Он даже попытался мне помочь. Однажды, когда я взбивала белки для меренги, Макс, заинтригованный процессом и, кажется, немного уставший от своих бесчисленных графиков, предложил:

-Дай мне попробовать. Возможно, мой аналитический подход поможет достичь оптимальной консистенции быстрее.- Я с сомнением передала ему миксер. Он взял его так, будто впервые видит этот агрегат, изучая его, словно сложный инженерный прибор. В его сосредоточенных серых глазах отражалась решимость. Он включил миксер, и белки, не выдержав его неопытности, разлетелись во все стороны, попав мне на волосы, на лицо и, конечно же, на его футболку. Ик!