Кактус, Единорог и маффины.

17

После той ссоры, которая оставила в моей душе горький привкус недоумения и обиды, наступили дни, наполненные вязкой, удушающей тишиной. Воздух в квартире, казалось, стал тяжелым, каждый шаг отдавался эхом невысказанного. Макс действительно вел себя так, будто меня не существует, или, по крайней мере, так, будто я – не более чем элемент интерьера, не требующий внимания, словно он активировал режим полного игнорирования. Он выходил из комнаты, когда я была на кухне, приходил, когда я уже уходила. Эти перемещения были настолько выверены, настолько расписаны, что напоминали шахматную партию, где избегание было ключевой стратегией. Если наши пути все же пересекались, он отвечал односложно, без взгляда, без тени эмоций, словно его голосовые связки были обучены только на выдачу кратких инструкций. Мои попытки завязать разговор, растопить этот лед, разбивались о его непробиваемую стену, словно волны о скалы.

Я чувствовала себя опустошенной. Мои маффины больше не пахли так сладко, их аромат не приносил прежнего утешения. Кухня уже не казалась такой уютной, она стала зоной отчуждения. Сладкий дым моих кулинарных экспериментов осел горьким осадком в душе, превратившись в пепел. Икота стала моим постоянным спутником, появляясь даже от мысли о приближающемся шаге Макса по коридору, что уж говорить о его появлении в одном со мной помещении. Она была моим немым укором, моим проявлением боли.

На третий день этой невыносимой атмосферы, когда я уже всерьез начала думать о том, как бы мне найти другое жилье, раздался звонок в дверь. Я открыла, так как Макс был в своей комнате, и его присутствие там было настолько незаметным, что казалось, он растворился в пространстве. На пороге стоял… Макс. Точнее, его очень похожая, но совершенно другая версия. Мужчина с похожими чертами лица, такой же высокий и подтянутый, но намного более живой, улыбчивый и открытый. Светлые волосы были растрепаны, глаза искрились озорством, и он выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката жизнерадостности.

-Привет! Ты, должно быть, Лена? – его сияющая улыбка была такой широкой и искренней, такой обезоруживающей, что я невольно ответила тем же, почувствовав, как лед в моей груди чуть оттаивает.

-Да. – кивнула я, смущенная его непосредственностью, которая так контрастировала с моим сожителем. – А ты…

-Костик! Брат Макса! – он протянул мне руку, сжимая ее крепко и тепло, словно старого друга, а не едва знакомую девушку. – Макс говорил, что ты тут живешь. Я на минутку забежал к нему, по делу, думал, он дома.- Ик! Этот звук был не от испуга, а от смущения.

-Приятно познакомиться. – промямлила я.

Из комнаты Макса, кажется, донесся тяжелый вздох, почти стон. Видимо, он услышал нас, а вернее, услышал живой, громкий голос Костика.

-Костик, что ты здесь делаешь? – голос Макса был ровным, как всегда, но в нем прозвучала нотка раздражения, которую я теперь безошибочно улавливала. Он вышел в гостиную, и я заметила, как его взгляд, словно лазер, прошелся по моему лицу, потом по лицу брата, задержался на наших сцепленных руках, которые Костик все еще держал в своей.

-Да вот, к брату забежал! У меня на тебя пару минуток! – Костик, казалось, совершенно не замечал напряжение в воздухе. Или умело его игнорировал, намеренно разряжая обстановку. – А Лена у тебя прямо красавица! Почему не рассказывал, что у тебя такая соседка? Или ты скрываешь таких от общественности? – Костик мне подмигнул, и моя щеки вспыхнули. Макс лишь стиснул зубы.

После нескольких минут неудобного разговора, в ходе которого Костик не упускал возможности отпустить пару комплиментов в мой адрес, он направился к выходу.

-Ну ладно, я по делам. – сказал он, снова оборачиваясь ко мне. – Лена, может, вечером кофейку выпьем? Или ты мне маффины свои покажешь? Макс о них так часто вспоминает! – и он снова подмигнул. Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Макс вспоминает? Моя параноидальная Лена тут же начала строить схемы.

Я украдкой взглянула на Макса. Его лицо было непроницаемо, но я могла поклясться, что в его серых глазах мелькнула молния. И в этот момент… во мне что-то щелкнуло. Его слова про навязчивость до сих пор жгли. Что ж, если он хочет играть в холод и отстраненность, я могу подыграть. Я могу показать ему, что не весь мир вращается только вокруг его логики и его правил.

-Костик, – сказала я, улыбнувшись ему самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. – Я буду только рада. Вечером, часов в семь? Могу угостить тебя своими лучшими маффинами. С ванилью.- Костик расцвел, его лицо озарилось счастливой улыбкой.

-Супер! До вечера, красавица!- Он ушел, оставив за собой легкий шлейф мужского одеколона, ощущение легкости и мое собственное смущение.

Я обернулась к Максу. Он стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был ледяным, холоднее, чем самый отдаленный уголок космоса.

-Что это было? – спросил он, и в его голосе прозвучали нотки, которых я еще не слышала – это была смесь недовольства и какого-то странного… страха.

-Что именно? – я постаралась придать своему голосу максимально безразличный оттенок, словно это было совершенно обычное дело. – Человек пригласил на кофе. Кажется, это нормальное общение между соседями, или людьми, которые живут в одной квартире.

-Ты знаешь, что Костик не такой, как я. – Макс нахмурился, его голос стал чуть громче. – Он несерьезный. Он флиртует со всеми. И он очень любвеобильный.

-Ну, это его проблема. – пожала я плечами, пытаясь изобразить максимально равнодушный вид. – Он по крайней мере, не называет меня навязчивой. И, кажется, ему нравится моя выпечка. С ванилью.- Ик! Этот звук был моим маленьким триумфом. Макс выругался сквозь зубы, что-то нечленораздельное.