Калейдоскоп

Родник

Где-то далеко, укрывшись от назойливых глаз в глубокой тени папоротника, из поросших мхом скал бил родник. Вода в нем, хрустально-холодная и беспокойная, как речь влюбленного, обладала волшебной силой. Каждому, кому удавалось добраться до укромного тайника, наградой был бесценный дар – неиссякаемый поток вдохновения, настоящий кладезь удивительных идей. Люди со всего света стремились отыскать заветный источник, особенно старались люди искусства, которые не могли и дня прожить без его живительной влаги. Но, как и полагается, волшебство не дается даром. Родник отдавал свою силу лишь тем, кто готов был пожертвовать всем ради служения красоте. А таких, как показывало время, было не слишком много.

Спугнутая стайка птиц вспорхнула из близлежащих зарослей. Еще один жаждущий испить из вечного источника? Верно. Художник, если судить по разноцветным пятнам краски на одежде и висевшему за спиной мольберту.  

Вне себя от радости, путник бросился на колени перед родником, жадно разгребая руками влажную землю.

- Наконец-то, - прошептал он, приникая иссохшими губами к заветной влаге. – Столько лет поисков, но все же я нашел!..

- А что ты готов отдать взамен? – раздался вдруг у него в голове негромкий голос. Художник удивленно огляделся, но кроме него на поляне никого больше не было. А голос между тем продолжал:

- Есть ли у тебя что-то такое же ценное? Чем ты можешь пожертвовать ради искусства?

- У меня? – Художник озадаченно потер лоб. Он не был богат. Жемчужная булавка его покойной матушки, конечно же, не шла ни в какое сравнение с бесценным даром, который он жаждал получить. Без сомнения, родник ждал от него чего-то большего.

- Больше всего я ценю в себе умение видеть прекрасное в самых незамысловатых вещах, - принялся рассуждать Художник. – Но я не могу отдать тебе свое зрение, иначе как же тогда я буду рисовать? Я остер на язык, но умение говорить мне тоже пригодится – защищать свои полотна от язвительных нападок критиков.

Он замолчал,

а родник невозмутимо и каждая его капля так и искрилась недосягаемой силой как ни в чем небывало

- Ты можешь забрать мой слух, - решительно сказал он, приникая к источнику и делая большой глоток.

На обратном пути он прислушивался к себе, пытаясь понять, что же изменилось. Но все казалось прежним. Вокруг все так же возвышались безмолвные скалы. Высоко в небе орел парил в воздухе, выслеживая добычу. И только когда на узкой тропе камни беззвучно осыпались у Художника под ногами, он понял, что родник не солгал.

- Ничего, без слуха я как-нибудь обойдусь, - успокаивал он себя. - Лишь бы вдохновение не подвело.

А оно не подвело. Едва добравшись до своей каморки на чердаке, Художник ощутил непреодолимое желание писать - сейчас же, красками, безо всяких набросков. К счастью, под рукой оказался подходящий холст, так что прямо с порога, даже не сняв пальто, Художник принялся за работу. Он работал всю ночь и лишь под утро свалился без сил, даже не успев как следует рассмотреть свое творение.

Разбудил его внушительный толчок в ребра. Крикливая трактирщица, у которой он снимал комнату, возвышалась перед ним неприступной доменной печью, готовой выпустить весь пар на незадачливого постояльца.

- Что уставился? Давай деньги! Взяли моду, не платить месяцами…- начала она, но вдруг замерла, уставившись Художнику за спину. Взглянув на мольберт, он и сам поразился, насколько яркими и живыми казались краски. Картина словно жила, дышала в лучах солнечного света. Неужели, это он сотворил?

Но кое-какие недочеты все же есть. Поспешно схватив еще не успевшую просохнуть палитру, Художник принялся подправлять вчерашние усталые мазки, и даже не заметил, как трактирщица выскользнула из каморки. Через полчаса вся улица столпилась у его порога, желая хоть одним глазком взглянуть на чудесную картину. Люди заглядывали Художнику через плечо, толкались, перешептывались, даже ковыряли исподтишка ногтем краску, желая понять его технику - нет, они решительно не давали ему работать!

- Так не годится, - и, собрав в мешок все свои кисти и выбрав пару подходящих холстов, Художник покинул город. Пока он раздумывал, куда бы ему направиться, внимание его привлекла отвесная скала, на которую можно было забраться лишь по веревке, да и то, если удастся зацепиться за верхушку одинокой сосны на вершине. Тут как нельзя вовремя мимо проезжал старый торговец, который одолжил ему кусок прочного каната. Похоже, родник помимо вдохновения еще и снабдил Художника немалой удачей: ему не только удалось затянуть петлю вокруг деревца, но и благополучно забраться на вершину, не сломав себе шеи.

Сбросив торговцу его веревку - возвращаться назад Художник не собирался, а зачем? по всему склону росло полным-полно сочных ягод, и толпы зевак больше не смогут его здесь побеспокоить, - он огляделся и заметил крайне удобный выступ, защищающий от солнца и дождя, под которым обнаружилась совершенно гладкая стена.

- Все как на заказ, - улыбнулся он, проводя рукой по холодному камню. - Вот уж будет где размахнуться!

Поклонники художника, разнесшие вдребезги его мастерскую и разобравшие по кусочкам все его холсты, нашли его и здесь. Но ни у кого из них не хватило духу взобраться на неприступную вершину, поэтому они толпились у подножия, громко выражая свое восхищение, выкрикивая советы и едко критикуя каждый штрих Художника, надеясь, что он прислушается к ним.

Но он оставался глух и безмолвен к беснующейся толпе. Несколько раз он решительно брался за скребок и счищал все добела, вызывая у собравшихся истошные крики ужаса и обмороки. Ни разу Художник не повернулся к публике и тем более, его не волновало мнение критиков: он доверял только внутреннему голосу, единственному, чего он еще был в состоянии услышать.

И вот наконец картина была окончена. Еще раз придирчиво оглядев свое произведение, подправив пару мазков здесь и там, Художник отошел в сторону. Толпа, все это время изводившая себя бесконечными спорами и криками, на сей раз безмолвствовала. В глубокой тишине раздался стук колес, и сквозь раздвинувшиеся ряды пробралась высокая худая женщина в синем платье с лицом, скрытым густой вуалью.