Калейдоскоп судьбы

Глава 2.1

Из соседней комнаты слышался раздражённый голос мужа:
- Да. Нет. Разберитесь без меня. Я впервые слышу об этом акте и вообще - у меня через четыре часа самолёт. Ай, звоните, кому хотите! Я уже улетел.

Раздался стук. Наверное, Влад бросил телефон на стол.

Алина тяжело вздохнула: судя по всему, их поездка на Гоа отменяется. Жаль. Так хотелось хотя бы на две недели вырваться из этого дома, из жизни, что с недавних пор превратилась в череду дней, отличавшихся лишь погодой за окном. Да, она понимала, что это самообман и даже на берегу моря не сможет избавиться от заполнившей её тоски. Но чего только не сделаешь, чтобы убежать от себя самой.

Как-то она читала про знаменитое петроглифами урочище Калбак-Таш. Есть среди них изображение человека с большим квадратом в груди. Точно кто-то открыл окно и впустил пустоту. Четыре месяца назад в душе Алины появилась такая же пустота, и ничего не могло её заполнить. Тогда, тёплым сентябрьским вечером ее увезли на «скорой» в больницу. Острая боль, яркий свет операционных ламп, а она всё повторяла, хватая за руки всех, кто был в медицинской форме: «Пожалуйста, спасите ребенка! Я не могу его потерять. Пожалуйста!» Врача, медсестру, санитарку... Ей было все равно, кого упрашивать. Точно в детской игре, когда разослав сотне людей письмо с желанием, надеешься, что оно сбудется.

Потом была темнота небытия и пробуждение в палате — слишком большой и светлой для неё одной. Зачем всё это, когда в душе пустота, которую ничем не заполнить?

Она уже так привыкла думать, что их теперь двое, подготовила всё к рождению малыша и называла его по имени... А, ладно, что об этом говорить? Всё равно слова только все портят...

Раздался хлопок двери, шаги мужа, и вот уже он сам появился на пороге: в трусах, носках и  расстегнутой рубашке. Разгневанный до красных пятен на лице. Алина знала, что таким гневным он бывает только когда понимает, что сам во всём виноват.

Теперь главным было не показать, что она это понимает. Влад не любил, когда люди видели больше, чем он хотел показать.

Алина знала, что муж ждет от неё сочувствия и понимания. Но сегодня ей не хотелось его понимать. Сегодня ей хотелось покричать. Так, чтобы у самой в ушах зазвенело и голос пропал. Но она, как обычно, сдержалась. Спрятала нарастающую истерику и заставила себя быть спокойной. За всю жизнь она так привыкла сдерживать себя, что, наверное, если бы даже глас с небес сказал ей «Расслабься!», она просто не смогла бы этого сделать.  

- Слышала? Болдин звонил, - заявил Влад и начал ходить кругами по комнате. - Мало мне двух месяцев простоя из-за чёртовой Нарысьмак с её экологической шайкой. Теперь ещё это! И почему именно я должен всё разруливать?! Совсем совесть потеряли! Пусть без меня с этим разбираются! Я так Болдину и сказал: разбирайтесь без меня. Я уже в полёте...

Он всё говорил и говорил, перечисляя всех, кто портит ему жизнь и не дает работать. Но Алина знала, что это просто слова. И Нарысьмак он приплел зря. На этот раз та совершенно ни при чём. Скорее всего, Влад сам что-то напортачил или, как обычно, не обращал внимания на проблему до тех пор, пока она не схватила за горло.

В противном случае, если бы всё действительно было так, как он говорит, Влад вёл бы себя иначе: позвонил Юре — своему двоюродному брату и гендиректору фирмы - и разобрался по-семейному. А подобные сотрясания воздуха означали одно: он провинился перед самим Юрой и теперь, готовясь к разговору с ним, накачивает себя уверенностью, точно шарик гелием.

В бесконечной череде квартир, которые Алина с мамой поменяли, была соседка по коммуналке тётя Зина. Она любила говорить: «Запомни мои слова, Алюся – муж должен быть удобным».

Соседка знала, о чём говорила: её муж был неудобным – каждую субботу он напивался и бил тётю Зину так, что приходилось вызывать милицию. Утром, сидя на общей кухне, соседка курила вонючую «Яву» и говорила: «Запомни, Алюся, любовь, это хуйня. Посмотри, к чему она меня привела, - тётя Зина поворачивала к пыльному окну лицо с налившимся фиолетовым цветом синяком.

Какое-то время Алина думала, что нашла во Владе идеал тёти Зины. Он не пил, не допытывал её расспросами, не требовал отчёта о покупках и больше времени проводил на объектах, чем дома. Финансово Алина чувствовала себя с ним, словно за каменной стеной - ей не нужно было, как коллегам на работе, подсчитывать, сколько дней осталось до зарплаты; она могла бы вовсе не работать, но сидеть дома было скучно.

Да, она вышла замуж по расчёту, и не стыдилась этого. Выйти по любви она в любом случае не могла, потому что ни разу не влюблялась. Она могла ценить в мужчине ум, силу, порядочность, обходительность, но у неё никогда не было того чувства, какое воспевают в стихах. Ни разу она не краснела удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами[1] с тем единственным.

И дело было, конечно, не в кухонных наставлениях тёти Зины. Это был рок, преследовавший Алину, её проклятие. Казалось, кто-то невидимый нашёптывает ей на ухо: "Думаешь, сумела сбежать, потеряться в толпе? Никогда тебе не будет доступно это простое и великое чувство".

В руке мужа зазвонил телефон. Несколько секунд Влад смотрел на него, как на гранату, потом дёрнул себя за короткую светлую бородку и выбежал из комнаты.

Вновь оставшись одна, Алина попыталась вспомнить, когда поняла, что им нужно развестись: сразу после выкидыша или когда вернулась домой из больницы? По возвращению, она долго не решалась войти в детскую, бродила по пустому дому (Влад был в одной из своих командировок), проходила мимо закрытой двери, даже избегая смотреть в её сторону, но, в то же время, постоянно о ней думала. И лишь спустя несколько недель, чувствуя, что начала сходить с ума, решилась открыть дверь и вошла: в комнате всё замерло в ожидании маленького хозяина. Кроватка под голубым балдахином, звёзды на стенах – чтобы снились самые сладкие сны, мягкие игрушки -  все застыли, будто заколдованные злой колдуньей из сказки. Тогда, глядя в чёрные блестящие бусины глаз плюшевого медвежонка, Алина с невыразимой отчётливостью поняла, что её попытка создать семью с треском провалилась. И хватит себя обманывать. Это её проклятие на всю жизнь.