Калибровка

Глава 20. Кеплер-97

Тишина в кабине челнока была гулкой и плотной. Эрика сидела, вцепившись в ремни безопасности, и чувствовала, как мелкая, предательская дрожь пробегает от коленей к кончикам пальцев, внутри все переворачивалось. Она собирала волю в кулак, но страх был сильнее — не героический страх перед опасностью, а удушающий, бытовой ужас человека, который вот-вот все испортит. Она боялась подвести этих людей, которые, пусть и нехотя, приняли ее. Боялась не выполнить задание. Боялась, что ее жизнь — со всей ее нерассказанной историей, с нераспечатанными архивами о родителях, с непроизнесенными словами — оборвется здесь, в пыльном каньоне на краю галактики. Она не хотела умирать.

За штурвалом, отвернувшись, сидел Архан. Кандидатура пилота вызвала короткий, но жесткий спор. Роджер настаивал на том, что полетит он, Мери — на полностью автоматизированном дроне. Но Архан закрыл дискуссию одним четким заявлением: «Я — лучший пилот в этой комнате. Я доставлю ее на планету и верну назад». Он отстоял свое право, как отстаивал все в этой новой, непонятной реальности, где он был уже не начальником, а кем-то вроде полевого командира.

Корпус судна затрясло, когда они вошли в верхние слои атмосферы. Эрика вжалась в кресло.

— Будет жестко, — голос пробился сквозь грохот, все такой же ровный, безэмоциональный. — Но я найду ровную площадку.

Она молча кивнула. Слова застревали в горле комком.

Когда вибрация сменилась плавным, почти невесомым скольжением в режиме скрытного полета, Архан откинулся на спинку, но не обернулся. Его профиль в тусклом свете приборов казался вырезанным из камня.

— Я не захотел доверять роль вашего водителя никому другому, — сказал он негромко, и в его интонации вдруг появилась трещина — не слабость, а глухая усталость. — Вообще-то, я совсем не хотел, чтобы вы шли за этим чертовым образцом. Вызволяя вас из той камеры, я малодушно надеялся оставить вас в тылу, с Кайлом и Маркусом. Работали бы с данными. В относительной безопасности.

Эрика смотрела на его согнутую спину, на знакомый изгиб плеча, который она видела сотни раз в кабинете на Основе. Теперь между ними была пропасть.

— Но я же единственная, кто хорошо знает планету, — тихо ответила она. Видела, как напряглись его плечи. Она знала, о чем он думает: Форд технически мог справиться с этой задачей, но никто в группе даже не рассматривал его кандидатуру. Пирр был слишком ценным активом, чтобы рисковать им в шахте, пока оставалась хоть какая-то альтернатива. — К тому же, меня нельзя просто взять и запереть.

— Знаю, — он резко выдохнул. — Знаю. И это единственная причина, почему вы здесь. Это не делает происходящее правильным. И даже то, что я вас сопровождаю, не говорит о том, что я все это одобряю.

Челнок начал последнее снижение. Архан вдруг отстегнул ремни и повернулся к ней. В тесной кабине они оказались слишком близко. Свет от экранов падал на его лицо, и Эрика увидела в его глазах не начальника Департамента, не командира, а человека, измотанного до предела. Человека, который боится.

Он медленно поднял руки, положил их ей на плечи. Ладони были тяжелыми и теплыми. Пальцы слегка сжали ткань комбинезона, словно пытаясь удержать, зафиксировать ее в этой реальности. Он наклонился. Он собирался ее поцеловать.

Все внутри Эрики рванулось навстречу. Пять лет тихого обожания, сдержанных взглядов, невысказанных мыслей — все это кричало «да». Но другой голос, новый, охрипший от страха и недоверия, заглушил все.

— Нет, — выдавила она, резко откидывая голову назад. Ее ладонь уперлась ему в грудь, создавая хрупкую, но непреодолимую преграду. — Не стоит.

Он замер. Он не убрал руки, но в них исчезла вся сила. Взгляд, секунду назад полный беззащитной тоски, остекленел, стал пустым и далеким.

— Эрика… — начал он, но голос сорвался.

Она заговорила быстро, торопливо, пока не передумала, пока не утонула в этой внезапной, опасной близости.

— Я в вас влюблена, — прошептала она, глядя куда-то мимо его уха, на мигающую лампочку системы жизнеобеспечения, — была. Я любила того человека, с которым работала бок о бок все эти годы… в него. В его уверенность. В то, как он верил в порядок и заставлял верить меня. Я была влюблена в ту… версию вас. В иллюзию. — Она заставила себя встретиться с его взглядом. — Но того Архана Дейна больше нет. Вы… кто вы теперь? Революционер? Командир? Человек, который решает, кому жить, а кому — умереть? Я вас не знаю. И знаете что? Я… я вас боюсь. Прямо сейчас, в этой кабине, я вас боюсь больше, чем ту шахту, куда мне предстоит спуститься.

Он отшатнулся, словно от удара. Руки опустились, повисли вдоль тела. Он молча развернулся и опустился в кресло пилота, спиной к ней. Его плечи были неестественно прямыми.

— Мы прибыли, — произнес он хрипло. — Готовьтесь к выходу. У вас двадцать секунд после касания.

Он больше не смотрел на нее. Эрика лихорадочно потянулась к защелкам контейнера, поправила капюшон. В висках стучало — от стыда, от боли, от чудовищной, неловкой обнаженности того, что только что произошло. Они не договорили. Они все испортили. Не осталось времени.

В иллюминаторе проплыли черные, зубчатые скалы. Челнок с глухим ударом коснулся земли, подпрыгнул на неровностях и замер.

— Бегом, — скомандовал он в пустоту перед собой. — Удачи.

Дверь шлюза с шипением распахнулась, впуская промозглый, пахнущий пылью и воздух Кеплер-97. Эрика, не оглядываясь, шагнула в темноту, унося с собой гулкий отзвук своих собственных слов и ледяную тишину, оставшуюся в кабине.

***

Вечерняя прохлада окутала сразу. Эрика сделала несколько быстрых шагов от челнока, пригнувшись, и услышала, как за спиной дверь шлюза захлопнулась. Двигатели взревели, поднимая облако пыли и мелких камней, и судно рванулось вверх, исчезая в низких, серых облаках.

Она осталась одна.

Эрика огляделась, пытаясь сосредоточиться на задаче, но мысли предательски возвращались к тому, что только что произошло в кабине. Как невовремя. Как чудовищно невовремя он завел этот разговор. Она стояла здесь, в чужой темноте, с бешено колотящимся сердцем, и не могла отделаться от горького удивления: неужели он правда посчитал этот момент подходящим для признания? Когда ее едва не тошнило от страха, когда каждая клетка тела кричала о том, что она может не вернуться, что это может быть последний час ее жизни?