Калиф на час

Глава четвертая. Немного о свободе

Я узнал, что Штольц вместе с дружками отправился в один из трактиров Вазбурга. Искать человека в большом городе дело почти безнадежное, но оставаться во дворце со своими мыслями мне не хотелось. Хозяин первого посещенного мною трактира посоветовал заглянуть в пивную Шнейдера, в последнее время ставшей излюбленным местом офицерских попоек.

За полчаса я добрался на извозчике до пивной и уже с улицы услышал пьяные голоса.

В заведении было полно народу, больше всего офицеров герцогской гвардии. Они сидели за длинным дощатым столом, уставленным бутылками, и гоготали, как стадо гусей. Среди них был Штольц. Пьяный, расхристанный, с морковно-красным лицом, он громыхал кулаком по столу и что-то орал в ухо соседу.

Мне не хотелось нарываться на грубость пьяной компании, и я растерялся, не зная, что предпринять. В это время меня заметил хозяин пивной:

— О, герр Шенберг, как я счастлив вас видеть.

По его угодливо-заискивающему взгляду я догадался: бедолага надеется, что мое присутствие может спасти его заведение от погрома, которым часто заканчивались офицерские посиделки.

Штольц был мне откровенно противен. Я вспомнил чистый, ангельский взор Каролины, ее признание, и почувствовал себя оскорбленным. Стиснув зубы и сжав кулаки, я отвернулся, чтобы, чего доброго, не наделать глупостей. Тогда и появился Гарцман. Несмотря на мой мрачный вид, он приветливо пожал мне руку и пригласил выпить по кружечке пива.

Самуил Гарцман в свои тридцать с небольшим был известным на весь Вазбург банкиром — умным, хитрым, изворотливым и успешным. Я знал его давно. Через меня Гарцман получал информацию обо всем, что происходило во дворце: обо всех интригах, кознях, сплетнях, связях. Эти сведения каким-то образом помогали ему в финансовых делах и приносили прибыль — кажется, он умел извлекать выгоду даже из воздуха. Я же, в свою очередь, неоднократно обращался к нему за кредитами. Он давал деньги, не требуя расписки, и не напоминал о долге. Такое негласное сотрудничество устраивало нас обоих.

Письмо Каролины лежало у меня в кармане. Я должен был выполнить поручение до отъезда Штольца, и решил подождать удобного случая — может, он подвернется, когда компания закончит веселье? Предложение Гарцмана пришлось кстати.

Мы устроились в небольшой комнатке по соседству с залом. Предупрежденный хозяин обещал сообщать обо всем, что творится за офицерским столом.

Выпив полкружки холодного пенящегося напитка, я немного успокоился и пришел в себя. После нескольких общих фраз о погоде и качестве пива Гарцман заговорил о политике. Впрочем, о чем еще можно было говорить в наши дни? Банкира интересовало, что думают при дворе о вероятности войны с Наполеоном.

Сперва, занятый мыслями о Каролине и Штольце, я отвечал рассеянно, но вскоре беседа меня увлекла.

— Вам не кажется, что после смерти британского министра иностранных дел Фокса война с Францией неизбежна? — спросил Гарцман.

— Боюсь, что это так... Самое ужасное, — заметил я, — что ни от нас с вами, ни от Людвига Вильгельма это не зависит. Что касается прусского короля Фридриха Вильгельма III, то он просто загнан в угол, у него нет выхода. Если Пруссия начнет войну, нашему герцогу, как союзнику, придется разделить с ней всю тяжесть войны с сильным и грозным противником.

— Но это безумие! — воскликнул Гарцман. — Неужели нет другой возможности для разрешения кризиса?

— Ситуация вышла из-под контроля. Когда кто-то всеми мерами стремится к войне, он рано или поздно добивается своего. К тому же в пику трезвым политикам при дворе Фридриха Вильгельма создалась партия во главе с королевой Луизой, ратующей за начало боевых действий. У этой женщины, как и у ее окружения, шапкозакидательские настроения. Их так и тянет ринуться в бой, а там куда кривая вывезет. При таком давлении Фридриху Вильгельму будет трудно не наломать дров.

— Вы совершенно правы, — согласился Гарцман. — Если Пруссия вступит в войну, ее раздавят в считаные дни.

— Позвольте, но я этого не говорил.

— И тем не менее согласитесь: у Фридриха Вильгельма и его генералов нет шансов в борьбе с Наполеоном!

— Я вижу, вы относитесь к числу его ревностных апологетов и того не скрываете.

— Нисколько. Полководческий гений Наполеона неоспорим. А размах его личности, его ум, воля, талант просто поражают. Я убежден, что Наполеон — выдающийся представитель нашей эпохи. Одно то, что он сумел внушить страх всем монархическим династиям Европы, говорит о многом.

— Да, с этим трудно спорить, — кивнул я с раздражением. — Убийца герцога Энгиенского, республиканский генерал, предавший идеалы республики, император, с легким сердцем бросающий в пекло войны все новые и новые человеческие жертвы, не может не внушать страх.

Гарцман пожал плечами:

— Поверьте, я не меньше вашего скорблю по поводу расстрела герцога Энгиенского, и мне небезразличны судьбы солдат, погибающих на полях сражений. Но что делать? В большой политике всегда много крови. К тому же вам небезызвестно, что вынудило Наполеона поступить с герцогом таким образом. Не забывайте — французской полиции удалось раскрыть заговор, в котором отчетливо прослеживалась рука Англии и Бурбонов.

— Значит, вы во всем оправдываете Наполеона?

— Более того, я счел бы за честь служить под его началом.