Калиф на час

Глава восьмая. Продолжение

Кричали какие-то люди. Оскаленные, злые лица выскакивали из темноты. Кто они? Что им надо? Остервенело размахивая палками, они то нападали, то отступали. Неведомая сила подхватила меня, закружила, понесла, и все исчезло...

Я проснулся. Блеклое утро смотрело в дворцовые окна, а перед самым моим носом пучился единственный глаз Клауса — что-то случилось!

По дороге, размашисто меря площадь твердыми шагами, я узнал подробности происшедшего.

Огромный город под боком у французов с его целыми еще погребами и магазинами, лавками и складами был слишком лакомым кусочком. Ночью шайки мародеров пересекли городскую черту и расползлись повсюду в поисках добычи, как тараканы. Они ничего не боялись и ни перед чем не останавливались.

Стычка произошла на одной из улиц, прилегающих к дворцовой площади: боевое охранение Раушенбаха нос к носу столкнулось с французами. Бой был скоротечным, но по-особому кровавым (во всяком случае, многим так показалось). Противник бежал, оставив три трупа и развороченную взрывом гранаты брусчатку. Одному из наших оторвало ногу и снесло, будто срезало пилой, полголовы.

Я пришел на место, когда в фуру сваливали убитых — обмякшие, тряпичные, еще не остывшие тела. На мостовой лежала медвежья шапка французского конскрипта, остекленевшими глазами глядело в небо землисто-серое лицо мертвеца в синем пехотном мундире.

Вот она — смерть, подумал я. Как легко узнаваем ее страшный почерк: острые скулы, нос, черные впадины глазниц. Я погрузился в тяжкие размышления, но ненадолго. Был еще пленный, запертый в подвале ратуши, куда и повел меня Клаус…

Спускаясь по ступенькам щербатой лестницы, круто уходящей вниз, я услышал брань. Значит, он не француз?

Лязгая ключами и зло вращая единственным глазом, Клаус предупредил, чтоб я был осторожен — уж больно резвый этот пленный! Я нетерпеливо кивнул. Повинуясь негласному приказу, за моей спиной выросла стража, готовая кинуться на защиту своего короля.

Железная дверь со скрипом отворилась. Мы вошли. И я сразу узнал... Штольца.

Да, это был он, в разодранном французском мундире, с бешеными желтыми глазами.

— Что здесь, черт возьми, происходит? Кто вы такие, и по какому праву... — заорал он и тут же запнулся, увидев меня. Попятился: — Это ты?

Я рассчитывал встретить кого угодно, но не этого человека, поднявшего в моей памяти волну воспоминаний, теперь ненужных, лишних, и поэтому на несколько секунд потерял дар речи.

Молчание прервал Клаус:

— Перед тобой, негодяй, его величество король и единственный правитель Вазбурга. Как ты смеешь говорить ему «ты»?!

— Король?! Что за вздор?! — Штольц уставился на меня, как бы ища объяснений.

— Разумеется, все это похоже на злую шутку, — произнес я. — Но прежде чем внести ясность, позвольте узнать, почему на офицере герцогской армии французский мундир?

Нервная улыбка судорогой передернула рот Штольца.

— Шут, я не намерен тебе отвечать.

Клаус и еще двое за моей спиной ринулись было вперед, но я скомандовал:

— Стоять!.. Всем стоять на местах! — а потом обратился к Штольцу: — Вы, конечно, можете ничего не говорить. Это как угодно. Но для вас будет лучше поступиться амбициями, ибо я, Конрад Шенберг, король отверженного народа, выдвигаю против вас обвинение тяжкое — обвинение в предательстве. Подумайте. Если можете смыть с себя пятно подозрения, сделайте это прямо сейчас. И я извинюсь перед вами. Если же будете упрямиться, то лишь подтвердите свою вину. Мне ничего не останется, кроме как расстрелять вас.

И вновь Штольц презрительно ухмыльнулся:

— Неужели у герцога не осталось достойных исполнителей его воли помимо шута?

Я снова остановил Клауса запрещающим жестом, и мой верный драбант лишь клацнул в бессилии зубами.

— Напрасно, Штольц, вы себя так ведете, — заметил я с иронией. — Хотя, надо признать, вы правы: герцога нет. Он растворился, как мираж, бросив свою корону. Мне пришлось ее подобрать. И теперь ваша судьба в моих руках.

— Черт подери! Ты сумасшедший!

— Это ваше последнее слово?

— Калиф на час! Ты умрешь на виселице. Как и все твои подельники! Вы будете уничтожены! Все до одного! Завтра французы будут здесь!

— Это наверняка! — согласился я. — Но и мы будем здесь!

У Штольца сдали нервы. Вихрем он кинулся на меня, но ему не позволили ничего сделать — облепили с ног до головы, повисли гирями на руках. Он закричал, забился, а потом получил удар алебардой по затылку, упал и затих…

***

Сквозной ветер со свистом прошивал дворик ратуши. Над головой, в квадрате нависших стен, серым колпаком тускнело утреннее небо.

Острый взгляд Клауса буравил мне затылок, но я не смел обернуться и отдать приказ.

«Что с вами, Ваше величество? — словно вопрошал его взгляд. — Почему вы медлите? Неужели вы забыли о нас?»

Нет, я ничего не забыл…

Дворец встретил холодом и пустотой. Клаус неслышно затворил за мной двери, и я остался один.